Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 9)

Богдан молча занял боевую стойку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это был не разъярённый сорвиголова. Движения выдавали профессионального бойца в непробиваемой скорлупе.

Первый удар Маргамаха был стремителен для его размеров. Богдан парировал его Гракхом, и по помещению разнёсся высокий, чистый звон качественной стали. Второй удар последовал сразу, сбоку. Богдан отбил и его, отступая на полшага, чтобы погасить силу. Третий, вертикальный удар, он пропустил мимо себя, и в тот же миг, используя открывшуюся брешь, нанёс свой — молниеносный хлёсткий удар в шею, в место сочленения шлема и наплечника.

Лезвие Гракха со скрежетом чиркнуло по стальным чешуйкам и отскочило, оставив лишь тонкую серебристую царапину на тёмном металле. Богдан почувствовал, как ударная волна отдаётся в его запястье, будто он ударил по наковальне.

Он отскочил, мозг лихорадочно работал. Глаза искали слабые места: замочную скважину забрала, сочленения на локтях, подколенные сгибы. Но броня была подобна второму кожному покрову, сплошному и безупречному. Каждая пластина, каждый изгиб защищали тело. Маргамах атаковал снова, его удары были мощными, но… К счастью, ему не хватало техники. Навык, да и опыт, безусловно, у атамана бандитов были. Но тем изяществом, когда тело на уровне инстинкта опережает мысль, Маргамах не обладал. Богдан отбивался, атаковал, и каждый звонкий лязг стали говорил об одном — он не может пробить эту защиту. Он только отматывал время, и это время истекало.

Внезапно Маргамах после очередного парирования не продолжил атаку, а резко выставил вперёд левую ладонь. И Богдан заметил на его мизинце кольцо. Оно было из тёмного, малахитового камня. И в этот миг по его поверхности пробежали, вспыхнув изнутри, тонкие золотые нити — древние, извилистые руны.

От раскрытой ладони рванул ветер, плотная, невидимая волна. Она ударила в Богдана, как кулак великана. У него вырвало из груди воздух, ноги оторвались от земли, и его отшвырнуло через всё помещение. Он ударился спиной о скальную стену рядом с очагом, и мир на мгновение погрузился в боль и звон в ушах.

— БАКХА!

Дикий, яростный рёв Гринсы отразился от стен. Амазонка ринулась в бой. Её укороченная алебарда взметнулась вверх и обрушилась на шлем Маргамаха со всей силой ярости. Удар был страшен. Звон стоял такой, будто внутри колокола ударили молотом.

Маргамах даже не пошатнулся. Он просто поднял левую руку, прикрытую сталью, как щит. Второй удар алебарды он принял на предплечье. Третий — тоже. Казалось, он был не человеком, а скалой. Затем, в промежутке между ударами, он сделал шаг вперёд и нанёс короткий, мощный удар. Лезвие ударило в край легкого доспеха, соскользнуло и серьёзно распороло кожу на животе. Амазонка согнулась пополам, падая на колени. Из её горла вырвался хриплый, сдавленный выдох.

Маргамах без тени эмоций занёс меч, чтобы добить поверженную противницу. Но Богдан уже вскочил на ноги, стиснув зубы от боли в спине. Он не думал, тело действовало само. Гракх метнулся вперёд, не для удара по броне, а по оружию. Остриё его клинка с ювелирной точностью пришлось в основание гарды меча Маргамаха, там, где клинок крепился к рукояти. Раздался резкий, сухой лязг. Меч, вырванный из захвата, описал в воздухе блестящую дугу и с глухим стуком воткнулся в земляной пол в трёх шагах.

Но и этого не хватило. Даже безоружный, Маргамах оставался неуязвимым. Кулак в стальной перчатке рванулся к голове Богдана. Тот едва успел отклониться, почувствовав, как ветер от удара шевелит его волосы. Он отпрыгнул назад, и в этот момент малахитовое кольцо на руке атамана вспыхнуло вновь.

Новый порыв невидимой силы обрушился на Богдана. На этот раз он упёрся ногами, прогнул вперед спину, напрягши всё тело, ноги врезались в земляной пол. Порыв ветра не сбил его. Однако стопы, скользя, как по льду, прочертили в пыли и щебне две глубокие борозды. Его отодвинуло, прижало к стене, лишая пространства для манёвра.

Маргамах наклонился и поднял свой брошенный ранее боевой молот. Он взял его в обе руки, и вид этого чудовищного оружия в его руках заставил похолодеть кровь. Удар такого молота нельзя было парировать саблей. Тонкое лезвие Гракха сломается, как соломинка, а сила раздробит кости даже через блок.

Схватка приближалась к финалу. К фатальному для Богдана финалу. Он понимал это с холодной ясностью. Он стоял, прижатый к стене, перед непробиваемой силой. В глазах Маргамаха, светившихся в щелях шлема, читалось ледяное удовлетворение.

И в этот миг снаружи, со стороны дороги, донёсся чистый, серебристый звук горна. Он резал утро, неожиданный и чуждый всему, что происходило здесь.

Маргамах замер, молот всё ещё был наготове.

Горн прозвучал снова, настойчивее, уже явно с меньшего расстояния. Среди бандитов у ворот пробежал ропот. Испуганный, недоуменный.

Третий сигнал горна прозвучал прямо за спиной у толпы, совсем рядом. И этот звук вызвал среди разбойников уже откровенную панику. Кто-то крикнул. Послышались топот, бряцанье оружия, испуганное ржанье мараной с поля.

Маргамах медленно опустил молот.

— Ещё встретимся, Скиталец, — произнёс металлический голос. И, развернувшись, он стремительно зашагал к выходу, растворяясь в толпе своих людей, которые уже бежали, толкаясь и спотыкаясь.

На дороге, прямо перед входом в каменоломню, выстроился отряд. Два десятка воинов в прочных, ладных кольчугах и начищенных шлемах, с щитами, на которых виднелась одинаковая эмблема — стилизованная башня. Они сидели верхом на необычных скакунах: это были лошади, но более плотного сложения, с мощными шеями, и у каждой между ушами красовалась пара небольших, острых рожек.

Во главе отряда, на величественном гнедом жеребце с серебристыми рогами, стоял рыцарь в полных пластинчатых доспехах. Солнце играло на тщательно отполированной стали. Он не двигался, наблюдая за бегством.

Бандиты в панике вскакивали на мараной, хлестали их, пытаясь ускакать в сторону леса. Рыцарь поднял руку в латной перчатке.

— Залп! — раздалась его команда, звонкая и чёткая.

Десять арбалетчиков, уже спешившихся и выстроившихся в линию у края дороги, подняли своё оружие. Раздался сухой, одновременный хлопок. Десять тяжелых болтов со свистом рассекли воздух. Они настигли бегущих. Металл впивался в спины, в шеи, в бока скакунов. Ряды бандитов, казавшиеся недавно такой грозной силой, моментально поредели. Крики боли и ужаса смешались с ржаньем упавших мараной. Оставшиеся в живых, не оглядываясь, исчезли в лесной чаще.

В наступившей тишине снова зазвучали шаги. Рыцарь, неспешно соскочив с седла, двинулся к зияющему входу каменоломни. Его доспехи мелодично поскрипывали. Он остановился на пороге, его взгляд, сквозь узкую прорезь забрала, обошёл разрушенное помещение, тело Гринсы, скорчившейся от боли, и Богдана, всё ещё стоявшего у стены с обнажённым Гракхом в руке.

— Кажется, — произнёс он густым, бархатным баритоном, — мы немного опоздали на пир.

Рыцарь медленно поднял забрало. Из-под него показалось лицо мужчины лет сорока с тёмной, коротко подстриженной бородой и внимательными серыми глазами.

— Кажется, я вижу перед собой Скитальца, который называет себя Бох-Дан. — Он склонил голову в поклоне. — Прошу простить меня, достамир. За это неуклюжее опоздание. Мои люди спешили, как могли.

Глава 3

Глава 3. Лазарет сломанных душ.

Возок, теперь уже в окружении строя воинов, двигался по разбитой горной дороге с новым, уверенным ритмом. Скрип его колёс сливался с мерным топотом копыт двадцати рогатых скакунов и бряцанием доспехов. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний холод и золотя вершины гор слева. Справа тёмная стена леса отступила, сменившись открытыми склонами, поросшими вереском и колючим кустарником.

Во главе отряда, на своём гнедом жеребце с серебристыми рожками, ехал лорд Келва́н. Его пластинчатые доспехи отсвечивали холодным блеском. Он правил конём одной рукой, вторая покоилась на бедре, и время от времени он оборачивался, чтобы убедиться, что его люди следуют без помех. При дневном свете можно было разглядеть его как следует. Это был мужчина крепкого, жилистого сложения, чьи плечи казались ещё шире в латах. Его лицо, загорелое и открытое, скорее напоминало лицо бывалого путешественника, чем замкнутого сурового воина. Из-под густых тёмных волос, слегка растрёпанных ветром, смотрели внимательные серые глаза — цвет летней речной воды на мели. В их уголках лучиками сходились весёлые морщинки, говорящие скорее о привычке улыбаться, чем хмуриться. Тёмная, аккуратно подстриженная борода обрамляла твёрдый подбородок, а на левой щеке виднелся маленький, едва заметный шрам — скорее всего, след давнишней потасовки, о которой он, наверное, рассказывал с улыбкой. Его доспехи были практичными, без излишеств, но чистыми и ухоженными. Он правил конём с непринуждённой лёгкостью, оглядываясь на своих людей и гостей с дружелюбным интересом.

Богдан правил мараноями, чувствуя непривычную лёгкость, его плечи наконец-то расслабились. Острое напряжение схватки отступало, сменяясь осознанием, что они живы. Поля уступили место поросшим вереском холмам, а впереди, в разрыве между ними, серебристой лентой блеснула река. В кузове Лиас и Огнеза выглянули из-под тента. Лиас, его очки наконец-то сидели прямо, с беспокойством поглядывал то на дорогу, то внутрь кузова. Огнеза, притихшая и серьёзная, обхватив колени, наблюдала за движением отряда, её изумрудные глаза впитывали каждую деталь незнакомых доспехов и невиданных животных.