Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 5)
— Ой-ой-ой-ой! — вырвалось у писаря, когда на него обрушился весь этот груз. — Мои рёбра… Дикие развлечения в мире скитальцев. Неудивительно, что благодарь перебрался к нам.
— Зато нас на ней не найдут, — отозвалась Гринса, чей маранои скакал по камням с кошачьей лёгкостью. Она оглядывалась, её бирюзовые глаза сканировали склоны. — Если, конечно, не сгинем, разбившись об эти камни.
Впереди показались высокие отвалы битого камня — груды серого щебня, поросшие чахлым бурьяном. Затем взору открылась каменоломня. Скала здесь была будто искусно разрезана гигантским ножом: она поднималась ярусами, ровными уступами, на каждом из которых зияли тёмные прямоугольные провалы заброшенных карьеров. Идеально ровные стены прорезей, прямые углы, следы клиньев и пил. Время и ветер ещё не успели сгладить следы упорного труда.
У самого подножия этого каменного каскада, в тени высокого откоса, притулилась постройка. Небольшая, приземистая, сложенная из массивных блоков, что когда-то вырубали из скалы. Ни окон, ни украшений — только грубые стены толщиной в два блока и низкая, просевшая крыша из деревянных плах, засыпанных потрескавшейся глиной. Дверь, дубовая, с почерневшими железными накладками, висела на трёх массивных петлях, словно приглашая войти в прохладный мрак. Это была не жилая изба, а скорее склад или временное укрытие для рабочих — суровое и функциональное.
Богдан лишь мельком глянул на каменную коробку, его внимание было приковано к дороге. Он уже собирался щёлкнуть языком, подгоняя мараноев, когда Огнеза, выглянув из-под тента, не сказала, а выдохнула, прижав ладонь ко рту:
— Бакх… Сзади.
Он обернулся, ледяная игла скользнула вдоль позвоночника.
Внизу, на повороте, где они только что были, показались всадники. Сначала это были лишь быстро движущиеся тени в облаке пыли. Поток тёплого вечернего воздуха донёс отдалённый, но чёткий топот множества копыт. И вот уже можно было разглядеть их — больше десятка всадников верхом на маранои, в лёгких чешуйчатых доспехах, с кривыми саблями у пояса и короткими луками за спиной. Они ехали быстро, слаженно, будто вытканная из стали и скорости гибельная лента.
А впереди всех скакал белый ушан — громадный, как лошадь, кролик с мускулистыми задними лапами, красными глазами и длинными, торчащими ушами, которые ловили каждый звук. На его спине, в седле, украшенном потёртой серебряной насечкой, сидел всадник в тёмно-сером плаще, с капюшоном, наглухо наброшенным на голову. Из-под него виднелся только острый, бритвенной чистоты подбородок.
Бандиты, заметив их, заулюлюкали. Звук был нечеловеческим — торжествующим, кровожадным, похожим на вопли ночных хищников, напавших на след. Они подняли в воздух оружие, один из них, детина с лицом, изуродованным оспой, встал в стременах и пронзительно свистнул, тыча пальцем прямо на возок.
— Заметили! — Гринса, оставаясь в седле, резко развернула своего мараноя на месте, её рука легла на рукоять алебарды. — Бакха, они настигнут нас меньше чем через минуту! По этой дороге мы не уйдём — они быстрее!
Её маранои, почуяв напряжение, беспокойно перебирал ногами, готовый в любой момент рвануть вперёд или в сторону.
Богдан молниеносно оценил ситуацию. Глаза метнулись к лесу — густо, не пробраться. К скалам — круто, не забраться. К дороге вперёд — разбита, не уехать. И к той самой каменной постройке у подножья каменоломни — приземистой, без окон, с одной дверью.
— Укрепимся в той постройке! — решил Богдан. Он резко потянул вожжи вправо, направляя взмыленных мараноев и скрипящий возок к приземистому каменному строению у подножия скалы.
Возок, подпрыгнув на последних камнях, тяжело остановился прямо перед широким проёмом раскрытых ворот. Отсюда, из полумрака внутреннего помещения, пахнуло сыростью и пылью.
— Все внутрь! Быстро! — Богдан уже спрыгивал с козел. Маранои метались, закатив белки глаз, чуя приближающуюся опасность. — Гринса, отпусти мараноев в лес! Пусть бандитам не достанутся.
Амазонка, не теряя ни секунды, взмахнула ножом, перерезав постромки. Ещё один резкий взмах — и ремни её собственного седла расстегнулись. Она шлёпнула своих скакунов по крупам.
— Бегите, глупые! — бросила она им вслед, и животные, фыркая, ринулись прочь от дороги, в спасительную чащу.
Богдан и Гринса схватились за оглобли, закатили возок внутрь, схватились за массивные створки ворот, затворили проход.
— Возок — к воротам! — скомандовал Богдан. Лиас и Огнеза, поняв замысел, упёрлись в задний борт. Всем телом, с хрипом и скрежетом колёс по земле, они сдвинули тяжеленную телегу с места и покатили её назад, к только что закрытым воротам. Они вкатили её вплотную, развернув так, чтобы весь массивный кузов лёг поперёк створок, намертво придавив их своей тяжестью.
— Всё, что есть тяжёлое — к колёсам и бортам! Чтоб ни сдвинуть, ни качнуть!
Гринса подкатила пустую бочку, втиснув её под ось. Богдан и Лиас натаскали груду камней и каменных обломков, завалив ими пространство между колёсами и полом. Огнеза приволокла сломанную деревянную лежанку, вклинив её между бортом и стеной. Теперь возок стал барьером, вросшим в проём.
Помещение оказалось просторным, как казарменный барак. Под ногами — утрамбованная земля, перемешанная с каменной крошкой. Стены, сложенные из грубых, поросших серым лишайником блоков, подавляли своей массивностью. Противоположную от входа стену заменяла скала.
Прямо над головой на толстых балках лежали грубые деревянные плахи, засыпанные сверху плотным слоем глины. С этой импровизированной кровли свисали седые гирлянды паутины, и в нескольких местах сквозь глиняную корку пробивались чахлые, мёртвые стебли сухого бурьяна.
Обстановку составляло лишь то, что не стало ценной добычей для мародёров: в углу валялась пустая, рассохшаяся бочка из-под извести, несколько сломанных кайл с истлевшими древками, да груда мелкого щебня у скальной стены. В другом углу темнел очаг, сложенный в виде тумбы из камней. В чашеобразной выемке всё ещё лежали недогоревшие угли и поленья. Над очагом в крыше зияло чёрное, как вход в колодец, отверстие дымохода.
В стенах, сложенных из грубых блоков, не было окон, но между камнями зияли узкие, неровные щели. Богдан прильнул к одной из них. Обзор был ограниченным, но он увидел достаточно: всадники, человек пятнадцать, уже спешивались на площадке перед каменоломней, окружая их убежище широким полукольцом. Впереди всех, неподвижный, как статуя, сидел на своём белом ушане всадник в капюшоне.
Богдан, не отрываясь от узкой щели между блоками, видел всё чётко. Всадник в капюшоне медленно подъехал на своём ушане к самому фасаду постройки. Он наклонился к одному из бандитов — коренастому рубаке с секирой. Губы под капюшоном шевельнулись, произнося короткую, неразборчивую инструкцию. Бандит кивнул, его лицо, покрытое шрамами, исказила усмешка. Он сделал шаг вперёд, сложил ладони рупором и рявкнул так, что эхо откатилось к лесу:
— Слушайте сюда! Воля атамана Маргамаха! Открывайте и вылезайте всем скопом, руки чтоб были пусты! Сдадитесь — живыми останетесь! Решите упрямиться — пеняйте потом на себя! Больше слов не будет!
Слова повисли в вечернем воздухе. Ответ пришёл не от Богдана. Гринса, прильнув к соседней щели, набрала в лёгкие воздуха и выдала в узкую прорезь такой монолог, от которого даже вековые камни, казалось, слегка покраснели. Она детально, с искренним чувством и богатым словарным запасом, описала бандитам их генеалогическое древо, перспективы и физическую возможность совершить с собой нечто очень нетривиальное и географически сложное. Звучало это убедительно, образно и не оставляло сомнений.
Мгновенная тишина сменилась рёвом ярости. Коренастый бандит, передавший ультиматум, побагровел и выхватил секиру.
— А ну, суки, ломайте всё! Выкурим их!
На ворота обрушился первый дружный натиск. Трое здоровяков с разбегу ударили в дубовые створки плечами. Всё здание содрогнулось, с потолочных плах посыпалась сухая глина. Возок, упёртый в ворота, жалобно затрещал, но его массивный кузов, подпертый камнями, выстоял.
В узкие зазоры между косяком и створкой, в стыки кладки полезли лезвия — кривые ножи, короткие мечи. Сталь заскрежетала по камню. Один особенно длинный клинок просунулся рядом с Лиасом и рванул его плащ, когда тот отскакивал. Писарь вскрикнул и кубарем откатился к центру помещения.
Богдан, не меняя позиции, видел, как двое бандитов с повязками на головах пытаются втиснуть в вертикальный шов между двумя блоками заострённый лом. Камень дрогнул, из старого раствора посыпалась крошка.
Богдан плавно выхватил Гракх. Выбрав момент, когда лом на секунду замер в щели, он сделал резкий, точечный выпад. Клинок вошёл в тот же узкий зазор с соколиной точностью.
Снаружи раздался короткий, обрывающийся крик, полный больше изумления, чем боли. Он сменился тяжёлым стуком падающего тела и глухим ударом лома о каменные плиты. Богдан выдернул клинок назад. На самое остриё, сантиметров на пять, алела тёмная полоса.
Гринса опустилась на одно колено и, изогнувшись, ловко нырнула под кузов возка, служившего баррикадой. В узком промежутке между колёсами и земляным полом мелькнула тень. Её рука с широким ножом молнией просунулась в щель между нижним краем ворот и порогом и нанесла два резких, режущих удара.