Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 30)

Он подошёл к окну, собираясь закрыть его, но остановился. Смотрел на темнеющий лес, на первую звёзду, загоревшуюся над зубчатыми вершинами деревьев. Ветер действительно усилился — он шумел в листве, гнал по небу рваные облака, приносил запах хвои и сырой земли.

«Уроки соблазнения», — подумал Богдан с горьковатой усмешкой. — «Волки. Ревнивый лорд. И Тенепряд, который крадётся в час теней».

Он потянул створку, но закрыл её не до конца, оставив небольшую щель. Пусть ветер гуляет. Пусть ночь дышит! Он вдруг почувствовал себя невероятно живым. И это чувство было страшным и прекрасным одновременно.

Он лёг на кровать, положив руки под голову, и долго смотрел в потолок, где уже плясали тени от огня в камине. Воздух в комнате медленно остывал, смешивая запах хвои с вечерней свежестью. Где-то за стеной послышались шаги, чей-то сдержанный смех, потом всё стихло.

Богдан закрыл глаза, и перед ним снова встало лицо Иланы — с той загадочной, обещающей улыбкой.

Глава 9

Глава 9. Пчелиный свидетель.

Ночная, тёплая пелена сна разорвалась стуком в дверь. Негромким, настойчивым, будто камень, брошенный в глубокий колодец.

Богдан не пошевелился. Лежал на спине, приоткрыл один глаз, уставившись в потолок, где угадывались смутные очертания каменных сводов. За окном царила непроглядная чернота, даже звёзды не пробивались сквозь ночную пелену.

Стук повторился. Уже не костяшками, а полновесным кулаком. Дерево затрещало под напором.

— Благодарь! Благодарь, проснитесь! — Голос Лиаса прозвучал за дверью, тонкий, пронзительный, насквозь пропитанный нервной дрожью.

Богдан медленно перевёл дыхание. Голос был густым, обрывистым от сна.

— Лиас… который сейчас час?

— Час до рассвета, благодарь! — послышалось из-за двери.

— Птицы ещё даже не начали спорить о червяках. Иди спать. Дай покемарить.

— Благодарь, я не ложился! Всю ночь сидел над отчётами о нападениях. Я… я кое-что нашёл!

Богдан зажмурился, потом открыл глаза. Сон не отступал, как вода в болоте.

— Входи, — произнёс он, всё ещё не поднимаясь.

Дверь распахнулась, впустив в комнату желтоватый свет сальной свечи и фигуру писаря. Лиас влетел внутрь, словно его вытолкнули сзади. Его обычная аккуратность куда-то испарилась. Камзол висел мешком, одна штанина была заправлена в носок городского ботинка, другая — болталась снаружи. Волосы торчали венчиком вокруг бледного лица, а очки-нервюры съехали на кончик носа. В руках он сжимал потрёпанный свиток пергамента.

— Я-я… нашёл, я-я… нашёл… Благодарь. Нашёл, — слова вырывались у него отрывисто, путаясь и спотыкаясь друг о друга.

— Лиас, успокойся, — Богдан сел на кровати, потирая переносицу. — Ты заикаешься, и слова у тебя удваиваются. Я не понимаю ни полслова.

Писарь сделал глубокий, судорожный вдох, выпрямился и протянул свиток дрожащей рукой.

— Отчёт. О самом первом нападении Тенепряда.

Богдан взглянул на потрёпанные края пергамента.

— И что? Мы его читали ещё в Обители. Про двух стариков...

— Да нет же! — Лиас аж вскрикнул, и его тонкий голос звонко отозвался от каменных стен. — Тот отчёт составляли писари Обители уже после того, как всех перепугали до полусмерти. А этот… — он потряс свитком, и тот зашуршал, как сухие листья, — этот документ писал капитан стражи ещё королевских войск. Ещё до бунта лордов. Вот, читайте!

Он снова протянул свиток, тыча его в сторону Богдана.

— Лиас, я ещё глаза как следует не открыл, — ответил Богдан, чувствуя, как остатки дремоты цепляются за сознание. — Давай своими словами.

Писарь замотал головой, но послушно развернул пергамент.

— Вот-вот. Тут написано, что… — он начал читать скороговоркой, — «…девятого дня месяца Листопада, на лесной хутор близ ручья Чёрный Яр…»

— Вкратце, Лиас, — прервал его Богдан, наконец, спуская ноги с кровати. — Или я тебя сейчас этим свитком по голове стукну.

Лиас сглотнул, откашлялся.

— Вкратце… Тенепряд напал на лесной хутор. Владели им муж и жена. Жена сошла с ума, а вот муж, пчеловод Вайцех, показал, что видел крупного зверя. Показал, благодарь! Он жив остался!

Туман в голове Богдана рассеялся мгновенно, будто от порыва ледяного ветра.

— Жив? — переспросил он, и его голос приобрёл привычную, деловую резкость. — А что стража? Что капитан?

— А ничего! — Лиас заёрзал на месте, и его очки блеснули в свете свечи. — Капитан делает пометку, что свидетелю доверять не стоит, потому что он был, цитирую, «сильно пьян и не мог внятно объяснить, где у него рана, а где следы от пчелиных укусов». Но он жив, благодарь! У нас есть живой свидетель.

Богдан вырвал свиток из его рук. Глаза быстро пробежали по строчкам, выведенным чётким, уставным почерком военного человека. Даты, расстояния, сухие факты… и пометка на полях о нетрезвом состоянии свидетеля.

— Где этот лесной хутор? — спросил он, не отрываясь от текста.

Лиас беспомощно развёл руками.

— Не знаю. В отчёте только «близ ручья Чёрный Яр, в семи верстах от заставы Волчий Камень». На карте не обозначен.

— Позови Ярома.

— Чего его звать, — пожал плечами писарь. — Он здесь, в коридоре.

Богдан поднял взгляд от пергамента.

— В коридоре?

— Ну да. Я запнулся о его ноги, когда сюда бежал. Он там лежит, свернувшись.

— Яром! — крикнул Богдан, и его голос гулко откатился по каменным стенам.

В дверном проёме почти мгновенно возникла фигура юноши. Яром был босиком, в простой рубахе и штанах, волосы всклокочены, лицо — заспанное. Но на поясе у него уже висел в ножнах лёгкий меч, а в руке он сжимал кинжал.

— Благодарь? — его голос был хриплым от сна, но глаза быстро прояснялись.

— Почему ты спишь в коридоре? — спросил Богдан.

Яром выпрямился.

— Я охраняю ваш покой, благодарь Бох-Дан.

— Охраняет, — проворчал Лиас, бросая на юношу взгляд поверх очков. — Сопел так, что пламя свечи чуть не потухло от порыва.

— Я был на посту, а не торчал в библиотеке над пыльными фолиантами! — парировал Яром, и его щёки окрасились румянцем.

— Да я… — возмутился Лиас.

— Ну-ка цыц, детки! — Богдан резким жестом прервал начинающийся спор. — Шалбанов надаёте друг дружке потом. Яром, что ты знаешь про лесной хутор близ ручья Чёрный Яр? Пасека там еще.

Лицо Ярома сразу стало сосредоточенным. Он кивнул.

— Знаю. Охотничьи угодья отца. Пасека. Мёд отменный делают, тёмный, с горчинкой. Только туда на телеге не проехать — дорогу весенние паводки разбили, и с тех пор не чинили. Только верхом или пешком по тропам.

Богдан и Лиас тяжело, почти синхронно вздохнули. Звук получился настолько красноречивым, что Яром невольно улыбнулся уголком рта.

— Ладно, — сказал Богдан, вставая. — Яром, готовь всё к поездке. Трёх киринов. С рассветом выезжаем.

Яром кивнул — коротко, чётко, по-военному — и умчался в коридор, его босые ступни быстро зашлёпали по каменным плитам.

Лиас смотрел ему вслед, лицо его выражало смесь облегчения и беспокойства.

— Благодарь? — начал он осторожно. — Может, мы всё-таки пешком? Тропы, говорят, живописные…

— Не волнуйся, — Богдан уже натягивал штаны и заправлял в них рубаху и все еще зевая. — Ты не едешь.

На лице писаря застыло выражение полного, абсолютного недоумения.

— Как?! Благодарь, но я же… я нашёл! Это я…