Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 29)

Он подошёл к узкому арочному окну, взялся за железную скобу и потянул её на себя. Створка с лёгким скрипом отворилась, впустив внутрь поток свежего воздуха. Он пах вечерними полями — влажной травой, дымком из печей дальних хуторов, цветущим донником где-то у плетня. Богдан облокотился о каменный подоконник, глядя, как последние лучи солнца золотят черепичные крыши поместья, а над лесом сгущаются синие сумерки. Тишину нарушали лишь далёкие голоса со двора, лай собак и мерный стук молота из кузницы.

Комната наполнялась вечерней прохладой. Кожа дышала чистотой, пахла хвоей и чем-то цветочным, а щёки были гладкими, как отполированный камень. Он провёл ладонью по подбородку, чувствуя непривычную нежность кожи, и невольно улыбнулся. «Цивилизация», — подумал он с иронией, вспоминая свой ежедневный ритуал бритья затупившимся ножом где-нибудь у ручья.

— Так вот как выглядит берлога одинокого «Скитальца».

Голос прозвучал прямо за его спиной — мягкий, насмешливый, знакомый. Богдан даже не услышал, как отворилась дверь. Он обернулся.

В проёме стояла леди Илана. Она сменила парадное платье на что-то более простое — длинное платье из мягкой ткани тёмно-синего цвета, без обилия украшений, лишь серебряная застёжка у ворота. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были распущены по плечам, и в них ещё поблёскивали капли вечерней влаги, будто она только что вышла из сада. В руках она держала небольшой свёрток из грубого полотна.

— Я не знаю, как выглядит берлога Скитальца, — ответил Богдан. — Вернее, это не мой дом. Я здесь гость. Берлога предполагает постоянство, а у меня его пока нет.

Илана вошла, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Её взгляд скользнул по комнате — по голым каменным стенам, массивному столу, щиту с гербом, потрёпанной книге на полке. Остановился на бадье, из которой ещё поднимался лёгкий пар.

— Как вам мой подарок? — Она указала подбородком в сторону ванны. Уголки её губ дрогнули. — Теперь вы пахнете намного лучше. А не дорогой, пылью и лошадьми.

Богдан почувствовал, как тепло разливается у него внутри — смесь смущения и невольной благодарности.

— Издержки путешествия, — сказал он. — Дорога редко бывает благоухающей. Спасибо. Это было... неожиданно.

— Неожиданно приятно? — уточнила Илана, делая шаг вперёд. Её глаза блестели в полумраке комнаты, где единственным источником света теперь были закатное небо в окне и тлеющие угли в камине.

— Неожиданно эффективно, — поправил Богдан, и его губы сами собой растянулись в улыбку. — Меня вымыли, выскоблили и оценили по хозяйственным параметрам. Сравнили с конюхом. Не в мою пользу, кстати.

Илана рассмеялась — коротко, искренне, и этот звук наполнил комнату тёплой жизнью.

— О, эти девушки! У них на всё свой меркантильный взгляд. Не принимайте близко к сердцу. Главное — результат. — Она положила свёрток на стол. — Я принесла вам кое-что. Масло для клинка. Наше, местное, на травах. Защищает сталь от ржавчины лучше, чем свиное сало.

— Спасибо, — Богдан кивнул, глядя на свёрток, потом снова поднял глаза на неё. — Вы очень... внимательны.

— Это необходимость, — сказала она просто. — Хороший инструмент нужно содержать в порядке. — Она сделала паузу, её взгляд стал более пристальным. — Как вам нравится в наших землях? Это похоже на ваш дом?

Богдан задумался. Он обвёл взглядом комнату — суровую, каменную, чужую.

— Честно говоря, я теряюсь в ваших нравах, — признался он. — Я даже не знаю, почему одни называют меня благодарь, а другие — достамир. Кажется, я каждый день совершаю какую-нибудь оплошность просто потому, что не понимаю, кто здесь к кому и как должен обращаться.

Илана улыбнулась, и в этой улыбке было не снисхождение, а скорее понимание.

— Всё очень просто, — сказала она, делая ещё один шаг. Теперь между ними оставалось не больше трёх шагов. — Вы носите меч. Значит, для любого, кто меча не носит — вы благодарь. Воин, господин, тот, кто защищает. Вы командуете воинами, пусть даже таким малым отрядом, как ваш. Для них вы тоже благодарь. — Она слегка наклонила голову. — Но у вас нет рыцарского титула, нет собственных земель, вы не принесли вассальной присяги ни одному из лордов. Потому для лордов и даже для рыцарей вы — достамир. Уважаемый странник, почётный гость, но не равный.

— Спасибо, что просветили, — сказал Богдан, и в его голосе прозвучала искренняя признательность. — Хотя от этого не легче. Иногда чувствуешь себя собакой на птичьем дворе — все вокруг чирикают на своём языке, а ты только хвостом виляешь.

Илана рассмеялась снова, и на этот раз её смех был тихим, почти интимным.

— Вы прекрасно справляетесь. — Она сделала последний шаг. Теперь она стояла опасно близко, так близко, что он чувствовал лёгкий аромат, исходящий от неё — горных трав, чистого льна и чего-то неуловимого, женственного. Она подняла руку и поправила несуществующую складку на его простой льняной рубахе. Её пальцы коснулись ткани у его груди, и это прикосновение было лёгким, как дуновение, но от него по всему его телу пробежала волна тепла.

— Вы так быстро учитесь, — сказала она почти шёпотом. Её голос стал тихим, густым, словно мёд. — Схватываете суть, адаптируетесь, находите решения. Но в одной науке вы, кажется, неопытны.

Богдан замер. Его дыхание стало чуть глубже, сердце забилось чаще. Он смотрел в её глаза — тёмные, глубокие, в них отражался тусклый свет из окна.

— В какой? — спросил он, и его собственный голос прозвучал тише, чем он планировал.

— В науке читать то, что не сказано вслух, — прошептала она. — Видеть то, что скрыто за словами. Слышать тишину между фразами.

Она не набрасывалась. Она не делала резких движений. Она словно исследовала территорию — незнакомую, опасную, но манящую. Её лицо приблизилось к его лицу. Он видел каждую ресницу, лёгкие морщинки у глаз, влажный блеск губ. Он чувствовал её дыхание на своей коже — тёплое, ровное.

Илана закрыла глаза и коснулась его губ своими.

Этот поцелуй был лёгким, вопросительным, словно проверкой. Нежным прикосновением, почти невесомым, но от него всё внутри Богдана вспыхнуло. Он ответил — и это был ответ человека, долгое время жившего в режиме выживания, в постоянном напряжении, в мире, где каждый жест имел практический смысл. В его ответе была жажда — простая, человеческая, давно подавляемая жажда близости, тепла, понимания.

Он обнял её, его руки обхватили её спину, притягивая ближе. Она ответила на объятие, её пальцы вцепились в ткань его рубахи на плечах. Поцелуй углубился, стал увереннее, теплее. Он чувствовал вкус её губ — лёгкий, сладковатый, словно она только что ела мёд. Чувствовал, как бьётся её сердце где-то рядом с его собственной грудью. Мир вокруг сузился до этой комнаты, до этого момента, до этого соединения.

Она отстранилась первой. Её губы медленно отошли от его, оставив на них ощущение тепла и лёгкое головокружение. Она смотрела на него, её глаза были тёмными, широко открытыми, в них плескалось что-то сложное — удивление, удовлетворение, расчёт.

— Интересно, — прошептала она, и её губы растянулись в лёгкую, загадочную улыбку. — В вас столько силы… и столько сдержанности. Опасная смесь.

Богдан ещё держал её, его руки не хотели отпускать. Он дышал глубже, пытаясь вернуть себе ясность мысли.

— Это комплимент? — спросил он, и его голос звучал немного хрипло.

— Наблюдение, — поправила она, наконец освобождаясь из его объятий, но не отходя далеко. Её пальцы провели по его щеке, по только что выбритой, гладкой коже. — Вам нужно учиться не только сражаться, Бох-Дан. Нужно учиться жить. Чувствовать. Желать.

— А вы будете моим учителем? — спросил он, и в его тоне прозвучала лёгкая ирония, но под ней сквозила искренняя заинтересованность.

Илана улыбнулась шире.

— Возможно. Но уроки будут непростыми. — Она сделала шаг назад, к столу, взяла свой свёрток и как будто случайно оставила его там. — Я хочу пригласить вас в гости. В ближайшие дни. В моё поместье, Ущельный Камень. Будет небольшой сбор — несколько соседей, обсудим текущие дела. И... поговаривают, что в окрестных лесах снова появились волки. Лорд Яразин уже пообещал устроить на них облаву. Будет скакать по лесам не меньше трех дней.

Богдан нахмурился.

— А при чём здесь этот пухлый лорд? — спросил он, и в его голосе невольно прозвучало раздражение.

Илана рассмеялась — открыто, весело.

— Он охраняет мои земли по договору с моим покойным отцом. И он мечтает, чтобы я стала его женой. Наивный, как ребёнок, считает, что достаточно иметь самые тучные нивы в долине, чтобы заслужить мою руку. — Она снова подошла к нему, встала на цыпочки и снова коснулась его губ своими — быстро, легко, как бы ставя точку. — Его тщетные надежды делают его... ревнивым. И очень наблюдательным. Будет интересно.

Она повернулась и пошла к двери. У порога остановилась, обернулась. В её позе была та же небрежная грация, что и всегда, но теперь в ней чувствовалась дополнительная пружинистость, скрытое напряжение.

— До встречи, Бох-Дан. Спите хорошо. И не открывайте окно настежь — ночью может подняться ветер с леса. Говорят, в такой ветер Тенепряд подходит ближе к жилью.

Она вышла, закрыв дверь беззвучно, будто её и не было.

Богдан остался стоять посреди комнаты. Воздух ещё хранил её аромат — горных трав и чего-то неуловимого. На его губах оставалось ощущение её поцелуя — лёгкого, вопросительного, многообещающего. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине и далёкими звуками с улицы.