Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 24)

Богдан закрыл глаза, но сон отступил. В темноте за веками чётко стояло видение: два ослепительных фонаря, чёрный корпус и безмолвная фигура на козлах. Постепенно мысли спутались, и он погрузился в неглубокую дремоту.

Сон оборвался, как лопнувшая струна. Глаза открылись сами — резко, широко. Богдан лежал неподвижно, ещё не начав мыслить, но уже полностью бодрствуя. Он сам ещё не осознавал, почему проснулся. Не было ни кошмара, ни громкого звука, ни грубой тряски. Просто сознание всплыло из глубины, вытолкнутое на поверхность безмолвным, необъяснимым сигналом тревоги, который прошил саму ткань его отдыха. Вокруг стояла тишина, а по спине, под грубой тканью рубахи, пробежал холодок, не имевший отношения к ночной прохладе.

Он не стал шевелиться, не изменил ритма дыхания. Веки оставались распахнутыми, зрачки расширились, впитывая скудный свет: багровое зарево почти догоревших углей, бледные прямоугольники лунного света, пробивающиеся сквозь листву. Его тело, затекшее и одеревеневшее от долгого сидения у дерева, стало инструментом наблюдения.

Лагерь спал. Картина была знакома до мельчайших деталей: сгорбленная фигура Лиаса, закутанная в плащ; Яром, лежащий на спине, одна рука закинута за голову; маленький бугорок, под которым угадывалась спящая Огнеза. Кирины у ручья стояли, опустив головы, их бока мерно вздымались. Всё дышало миром. И всё-таки… что-то было не так. Не в обстановке, а в самом воздухе. В его плотности. В абсолютной, неестественной стерильности звуков. Исчезли даже сверчки. Будто всё живое вокруг затаилось, замерев в ожидании.

Его взгляд, методичный и неспешный, начал прочёсывать темноту, двигаясь по контуру поляны. Стволы деревьев, валуны, кусты ежевики и тёрна, сливающиеся в сплошную колючую стену. Остановился. Что-то привлекло внимание на периферии, едва уловимым движением. В двадцати шагах, у самой кромки поляны, где тень была особенно густой, один из кустов тёрна качался. Один?

Ночной ветерок был — Богдан чувствовал его на своей коже. Он раскачивал верхушки высоких деревьев, гнал по траве рябь. Если бы причиной был ветер, качались бы все кусты в этом ряду, целой полосой. Но дрогнул только один. Один!

Рука, лежавшая на рукояти Гракха, сжала её сама.

И ровно в этот миг, будто в ответ на этот беззвучный вызов, из темноты, чуть левее подозрительного куста, раздался звук. Негромкий, сухой. Твёрдый щелчок спускового крючка. И сразу за ним — короткое, злое, шелковистое шипение. Звук тугой тетивы, со свистом рассекающей воздух.

Богдан буквально выстрелил вверх правой рукой, сжимавшей Гракх. Движение было коротким, резким. Из мрака, как чёрная оса, вынырнул арбалетный болт. Лезвие Гракха встретило его. Сталь скользнула по железу с пронзительным, визгливым скрежетом. В темноте вспыхнул сноп искр. Болт, сбитый с курса, отрикошетил в сторону с глухим звоном и бессильно шлёпнулся во влажную траву где-то позади.

— К бою! Нападение!

Голос Богдана взорвал ночную тишину. Он вскочил на ноги, одним резким движением стряхивая остатки сна. Огнеза, дремавшая, прижавшись к его боку, взвизгнула от неожиданности и инерции — мощный толчок отбросил её в сторону, в тёмное пространство между корнями дерева и брезентовым навесом.

«Прости, девочка! Не до сантиментов!» — мысль промелькнула, не задерживаясь. Всё его существо сфокусировалось на угрозе.

Из чёрных зарослей тёрна, именно из-за того самого качнувшегося куста, вырвалась тень. Она отделилась от общего мрака стремительным, кошачьим прыжком. Убийца был одет с головы до ног в одежду цвета сажи — плотные, облегающие штаны, куртку без единого блестящего элемента. Даже лицо было скрыто плотно обмотанным вокруг головы и нижней части лица тёмным платком, оставлявшим на виду лишь узкую полоску кожи и глаза. Глаза — узкие, тёмные, без безумия, но с холодной, целенаправленной яростью. Фигура под одеждой угадывалась худой, жилистой, собранной в тугой пружине.

Он не замер, не произнёс угроз. Его тактика была в скорости. Расстояние в двадцать шагов он преодолел за несколько секунд, двигаясь низко, почти скользя по земле, его шаги были бесшумными. В его руке вспыхнула сталь — неширокий, но длинный клинок с характерным изгибом и односторонней заточкой. Меч, похожий на восточное дао, предназначенный для мощных рубящих ударов.

Тень взметнулась, и клинок, описав короткую дугу, со свистом обрушился на Богдана сверху. Тот, уже стоя в полный рост, встретил удар не уклоном, а твёрдым парированием. Гракх, более длинный и прямой, с мощным эфесом, принял на себя силу удара. Звон металла, громкий и резкий, разнёсся по поляне, отозвавшись эхом от стволов деревьев. Искры, оранжевые в предрассветном мраке, брызнули из точки соприкосновения.

В этой первой же схватке проявилась разница. Гракх был оружием колющим, его длинное прямое лезвие и острый, как игла, конец выигрывали в дистанции. Дао убийцы требовало подойти ближе для сокрушительного удара. Богдан понял это мгновенно. Он не стал ждать следующей атаки.

Отбросив клинок противника в сторону, он сам сделал шаг вперед. Его правая рука с Гракхом вытянулась в молниеносном, отточенном выпаде — не в корпус, а чуть в сторону, на уровень плеча. Ложный выпад. Рассчитанный на рефлекс.

Убийца среагировал. Его рука с дао рванулась навстречу, чтобы отбить клинок, увести его в сторону, открывшись для контратаки. Но Богдан уже отвел саблю. Его движение было финтом. Мышцы корпуса, работая как мощная пружина, перенаправили силу. Выпад вправо превратился в стремительный укол прямо перед собой. Остриё Гракха, сменив траекторию, рванулось вперёд, прямо в центр массы противника — в живот…

Только лезвие встретило не мягкую плоть, а внезапное, жёсткое сопротивление. Раздался глухой, скрежещущий звук — сталь, скользя по металлическим кольцам. Кольчуга. Под тонкой чёрной тканью скрывалась защита.

Но удар был точен и силён. Остриё, не пробив кольчужного полотна, сконцентрировало всю кинетическую энергию в одной точке, пришлось точно в солнечное сплетение — чувствительный нервный узел. Даже сквозь защиту это было болезненно, как удар тупым штырём.

Из-под платка вырвался сдавленный, хриплый выдох — не крик, а звук выходящего из лёгких воздуха от внезапной боли. Убийца, будто обожжённый, отпрыгнул назад, его ранее безупречная стойка нарушилась. Он отскочил на два шага, его глаза над платком сузились от шока и ярости. Дистанция между ними снова увеличилась. Первая кровь, пусть и метафорическая, была за Богданом.

Воздух разрезал короткий, злобный свист. Инстинкт сработал раньше мысли. Гракх, по инерции всё ещё направленный в сторону первого нападавшего, описал в воздухе быструю, короткую дугу. Раздался сухой, высокий лязг — сабельное лезвие встретило и отбросило в темноту небольшой метательный топорик с узким лезвием. Железко, сверкнув в отблесках костра, воткнулось в бок возка с глухим стуком.

На поляну, из-за ствола старого вяза, вышел второй нападающий. Он был полной противоположностью первому: невысокий, но невероятно плотный и широкий в плечах, его силуэт в темноте напоминал сложенный из камней квадрат. Его лицо тоже скрывала тёмная повязка, а в руках уже мелькал второй, идентичный топорик. Не медля ни секунды, он с короткого замаха, движением запястья, отправил его в Богдана.

Расчёт был на то, что защита от первого выстрела откроет брешь. Но Богдан, уже ожидавший продолжения, был готов. Корпус его развернулся, Гракх снова взметнулся, и на сей раз удар клинка по топорищу пришёлся сверху, пригвоздив летящее оружие к земле у самых своих ног. Стальной обух топора с силой врезался в грунт.

Квадратный человечек не стал метать третий снаряд. Он, не скрываясь уже, сделал два быстрых, тяжёлых шага вперёд, и из-за его спины, из специальных кожаных петель, появились ещё два топорика — теперь уже боевые, с более широкими лезвиями и длинными рукоятями. Он встал в низкую, устойчивую стойку, готовый к ближнему бою, и издал из-под повязки низкое, змеиное шипение, полное ненависти и уверенности.

Шипение оборвалось внезапным, глухим «бух!», похожим на удар по спелой тыкве. Висок ассасина с силой встретился с увесистым обугленным поленом, которое, описав дугу, шлёпнулось в грязь.

Лиас, бледный как лунный свет, всё ещё сидел у потухшего костра. Его рука, метнувшая полено, дрожала. Глаза за очками были округлены от ужаса и неверия в собственный поступок. Он смотрел на свою пустую ладонь, потом на ошеломлённого бандита, будто не понимая, откуда в нём взялась такая дикая, несвойственная писарю решимость.

Ассасин медленно, с трудом выпрямился после удара, пошатнувшись. Из-под тёмной повязки на лоб медленно поползла тёмная струйка. Его узкие глаза, полные ярости, теперь были прикованы не к Богдану, а к тщедушной фигурке у костра.

— Ах ты, глиста очкастая… — прорычал он низким, хриплым басом, в котором булькала злоба. Он развернулся, тяжёлой поступью начав движение к Лиасу, забыв на мгновение о главном противнике. Топорики в его руках пришли в движение, готовые к короткому и кровавому размаху.

Первый убийца, тот самый худой и жилистый, оправился от болезненного удара в солнечное сплетение. Глаза над тёмным платком сузились, в них вспыхнул холодный, расчётливый огонь. Он понял, что на прямой фехтовальной дуэли с его дао против длинного колющего Гракха преимущество было не на его стороне.