Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 22)
— Почему? — удивился Лиас. О подобных происшествиях он прочёл уже с десяток.
— Семейная пара, — пояснил Богдан. — Нам все говорили, что чудовище убивает только мужчин, а здесь пострадала и женщина.
— Случайно пострадала вместе с мужем? Чудовище стало бы разбираться.
Богдан пожал плечами и продолжил чтение.
— Благодарь? А здесь, кажется, тоже необычный эпизод? — Лиас отложил третий свиток и взял другой, более старый, край пергамента которого обтрепался и пожелтел. — Это самый ранний документ. Две жертвы. Два старика, живших на соседних хуторах. Один был убит — у него… перегрызено горло. Второго нашли сидящим рядом на камне. Он… он сейчас здесь, в обители. Сошёл с ума. Это словно два метода в одном эпизоде.
Богдан вытянул руку, и Лиас передал ему старый свиток. В это время тяжёлая дверь архива скрипнула, нарушив тишину. На пороге, балансируя с деревянным подносом, стоял Яром. На подносе дымились две глиняные миски с похлёбкой, лежал ломоть тёмного хлеба и стоял кувшин с водой.
— Аббат Иларий передаёт, что время позднее, а на пустой желудок мысли путаются, — произнёс юноша, стараясь говорить чётко, но лёгкая неловкость выдавала его. Он осторожно поставил поднос на край стола, освобождая место среди разбросанных свитков.
Лиас бросил критический взгляд на скромную сервировку, потом на Ярома, на его простую, но чистую ливрею.
— Сыну аристократа, наверное, в замке слуги стол накрывают, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали. — А здесь миски прямо на пергаменты — исторические документы, между прочим! — чуть не ставит. Культуры обращения с архивами, я смотрю, не преподавали.
Яром слегка покраснел, но не оправдывался. Он молча переставил миски на свободный угол стола, аккуратно сдвинув свитки в сторону.
— Простите, мэтр писарь. В полевых условиях привык иначе.
Богдан, не отрывая глаз от старого свитка, жестом пригласил Ярома остаться.
— Яром, ты местный. Ты что-нибудь знаешь про самый первый случай? Про двух стариков? Яшура и… Мирочана, кажется?
Яром замер. Весь его вид, только что немного скованный, стал сосредоточенным. Он кивнул, прислонившись к стеллажу.
— Знаю. Все в округе знали эту историю. Она как… притча стала. Два старика, дед Яшур и дед Мирочан, жили на соседних хуторах у Старой Сосны. Дед Яшур был винодел. У него был небольшой виноградник на южном склоне. Каждый год, после первого сбора, он делал молодое вино, «зелёное», кислое и терпкое. И как только бочонок был готов, он отправлялся в гости к Мирочану. Хотя Мирочан любителем вина не был.
— А Мирочан не пил, — предположил Богдан, вспоминая строчки из отчёта.
— Совершенно верно, — подтвердил Яром. — У него были больные почки, знахарка строго-настрого запретила. Но он никогда не отказывал другу. Они садились на завалинке, Яшур пил своё молодое вино и рассказывал байки, а Мирочан курил трубку и слушал. А потом, уже затемно, Мирочан всегда брал фонарь и провожал Яшура до самой околицы его хутора. Говорил: «Ноги у тебя, старый хрен, уже заплетаются, по дороге в канаву свалишься». Это у них традиция была. Много лет. Над ними всегда подшучивали. Два старых пня, уж опилки сыплются, а они друг за другом таскаются.
Яром помолчал, его взгляд ушёл вдаль, будто он сам видел этих двух стариков в свете фонаря.
— А в ту ночь… Мирочан, как обычно, пошёл провожать друга. Только нашли их утром. На тропинке между хуторами. Дед Яшур… его не стало. А дед Мирочан сидел рядом на том самом валуне, что у развилки. Сидел и чертил какую-то ерунду на земле. На нём не было ни царапины. Фонарь валялся разбитый у ног. Его привезли сюда. Он и сейчас здесь, в главном зале. Что-то рисует. Иногда бормочет.
В архиве воцарилась тишина, теперь наполненная новым, жутким смыслом. Сухие строчки отчёта ожили, обрели лица, привычки, долгую дружбу и один роковой вечер.
— Фонарь. — тихо повторил Лиас. Он снял очки и протёр глаза. — Возможно, дело в свете.
— Не думаю. — Возразил Богдан. — Кто будет ходить в темноте без света, когда ничего не видно. Ведь берут или факел, или свечу. Тут дело в другом…
Богдан полистал документ, из уже прочитанных нашёл нужный. Его лицо в свете лампы было жёстким, как резная каменная маска.
— И вот — кузнец Гордин, тело обнаружено на рассвете возле перекрёстка дорог у трактира «Пьяный бык». Тоже следы зубов, сломанные рёбра, будто его швырнули с огромной силой. В обоих — физическое насилие, кровь, повреждения плоти.
— Так что необычного? — удивился писарь.
— Наёмники у мельницы — в нарушение правил караульной службы, были пьяны. Супружеская чета. Ехала со свадьбы дочери. Думаю, они там подняли не один кубок за счастливый союз молодых. Кузнец найден возле трактира. Вряд ли он заходил в трактир воды попить. Ну и друзья-старички…
— Благодарь? Вы хотите сказать, демон из преисподней убивает пьяных? Странный какой-то демон.
— Согласен. Аббат Иларий будет разочарован, когда узнает, что демон, посланный испытать крепость веры, — банально борец за трезвость.
— Благодарь, это ведь только догадки.
— Один раз — случайность. Два раза — совпадение. Три — система. Мы обнаружили уже четыре. И я подозреваю, если копнуть глубже, найдётся и пятый, и шестой. И копать будем. Мы забираем все эти материалы в башню.
Он обвёл взглядом кипу документов, его решение было твёрдым и не терпящим возражений.
Глава 7
Глава 7. Беспокойная ночь.
Возок, запряжённый четвёркой кирин, плавно катился по грунтовой дороге, оставляя за собой облачко золотистой пыли. Дорога вилась между пологими холмами, поросшими высокой травой и одинокими кустами тёрна. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Длинные тени от возка и кирин тянулись вперёд, будто спешили укрыться в надвигающихся сумерках.
Колёса мягко шуршали по утрамбованной земле, изредка подпрыгивая на корнях или небольших камнях. Ветерок шелестел в траве, и где-то вдалеке кричали перепела. Огнеза, сидевшая рядом с Богданом на козлах, с интересом наблюдала, как мелькают заросли шиповника с первыми алыми ягодами.
Неожиданно раздался резкий, сухой треск, возок кренился на правый бок и со скрипом остановился. Правое заднее колесо, налетев на скрытый в траве острый камень, дало трещину в ободе и рассыпалось. Ось с неприятным скрежетом легла на грунт.
Богдан спрыгнул на землю, обошел возок, осмотрел разбитый обод. Уголок его рта дрогнул в почти незримой усмешке. На востоке уже загорались первые крупные звёзды. Ночь готовилась вступить в свои права. Богдан, оценив обстановку, принял решение.
— Идеальный финал дня. Колесо решило, что с нас достаточно. И проголосовало за отдых. Придется обустраиваться. Снимаем тент с возка, — отдал он распоряжение, обращаясь ко всем. — Разбиваем лагерь вон у того ручья, подальше от дороги. Из тента соорудим навес на случай, если дождь пойдёт. Яром, ты с киринами разберёшься, напои, пусть пасутся рядом. Лиас, Огнеза, собирайте хворост для костра.
Сам он, отдав приказы, поднялся на ближайший холм, надеясь увидеть огонёк какого-нибудь хутора или постоялого двора. Ночевать в поле после мягкой перины в гостеприимном доме Келванов ужасно не хотелось. Но кругом лежала лишь тёмная, холмистая даль, сливающаяся с бархатным небом. Ни одного проблеска света, ни одного признака жилья. С тихим вздохом он спустился обратно к ручью, где уже должен был обустраиваться бивак для ночлега.
Картина, открывшаяся его глазам, была далека от идеалистической. Мальчишки устроили потасовку. Посреди поляны, у ручья, катались по земле, обвившись друг с другом, Лиас и Яром. Слышались хриплые вздохи и отрывистые ругательства. Лиас, с лицом, пунцовым от ярости, пытался прижать к земле Ярома, но тот, ловко извернувшись, зажал голову писаря подмышкой. Где-то в стороне валялись сброшенные очки-нервюры. Огнеза в растерянности стояла рядом, держа в руках охапку хвороста.
— Прекратить! Сию же секунду! — прогремел Богдан, и его голос, холодный и режущий, заставил обоих мгновенно застыть.
Лиас и Яром разлепились, вскочили на ноги, отряхивая с одежды песок и сухую траву. У Ярома под глазом краснел свежий синяк, а ливрея была порвана на плече. Лиас, задыхаясь, поправил сбившуюся одежду, нащупал очки и водрузил их на нос. Яром вытер ладонью расцарапанную щёку, его взгляд горел обидой и вызовом.
— Объяснитесь, — потребовал Богдан. Его лицо было каменным, лишь в уголках глаз дрожали лучики отблесков заката. — В двух словах. В чём суть… потасовки?
— Он… он посягает на мои прямые обязанности! — выпалил Лиас, поднимая очки дрожащими пальцами. — Я оруженосец Скитальца! Это моя почётная обязанность! Я должен чистить саблю Гракх! А этот выскочка…
— Какая ещё обязанность? — перебил его Яром, выпрямившись во весь свой юношеский рост. Его голос дрожал от обиды. — Мой отец, лорд Келван, лично доверил мне служить
— Я машу перьями? Я?! — зашипел Лиас. — Я, между прочим, на «Молоте Рока» под началом лорда Хагена…
— Хватит! Мальчишки! Детки! Птенцы! — Богдан не повысил голоса, но в его интонации была сталь, заставившая обоих замолчать. Он медленно перевёл взгляд с одного на другого. — Хорошо. Вопрос. Сколько оруженосцев может быть у… рыцаря? Или у кого-то вроде меня?