Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 20)

— Я и говорю — лучше! Лучше умереть сытым воином от вражеского копья, чем чахнуть тут, как пареная репа, от голода и скуки! Они, — она яростно ткнула пальцем в сторону главного здания, — даже мою алебарду спрятали! Говорят, «во имя покоя». Какой покой?! Я отсюда сдвину всю эту каменную коробку, если меня ещё раз попытаются накормить варёной травой!

Из-за её спины, робко выглянув, показался молодой брат-мирянин с подносом, на котором дымилась очередная порция каши. Увидев Гринсу, он замер, побледнел и сделал шаг назад.

В этот момент из-за спины Богдана, как пушинка, проскользнула Огнеза. Не обращая внимания на гневную тираду, она подбежала к кровати и, не говоря ни слова, осторожно обняла Гринсу за плечи, стараясь не задеть живот.

— Гринса! Ты уже ругаешься! Значит, всё лучше! — воскликнула она, уткнувшись лицом в холщовую рубаху амазонки.

Ярость на бледном лице Гринсы дала трещину, сменившись мгновенным недоумением. Её хвост замедлил свою бешеную пляску, опустился и нерешительно обвил запястье девочки.

— Рыжая... — пробурчала она, и её голос потерял металлическую звонкость, став глуше. — Ругаюсь, потому что сил уже хоть отбавляй, а делать нечего. Лежать — для слабаков. А я... — она попыталась приподняться, но тут же скривилась, крепче прижав руку к повязке.

— Оги, останься с ней, — сказал Богдан, видя, что буря временно утихает. — Убеди её, что монахи не пытаются её отравить. А мы с Лиасом навестим брата Илария. Нужно обсудить кое-что важное.

— Убеди! — фыркнула Гринса, но уже без прежней ярости. Она позволила Огнезе устроиться на краю кровати. — Ладно, ладно... Но только если она расскажет что-нибудь стоящее. А то тут одни вздохи, шепотки и запах ладана — с ума можно сойти.

Богдан прикрыл дверь. Перед ним тут же возник молодой брат-мирянин, с тем клятым подносом.

— Благодарь! — поклонился он, обращаясь к Богдану, — Примите совет от всей нашей паствы: когда эту благословенную дикарку ещё раз ранят — смилуйтесь — добейте её.

— Я приму это к сведению, — ответил Богдан и, наблюдая, как брат-мирянин уходит, добавил Лиасу. — Кажется, наша воинственная подруга всех здесь достала.

— Не то слово. Эта хвостатая дылда мертвеца в могиле достанет.

— Я всё слышу! — раздалось из-за двери. — И ты кого назвал дылдой! Блоха бумажная! Да я таких, как ты, с десяток в бараний рог…

Нервно поправляя очки, Лиас плотно прикрыл дверь, приглушив гневную тираду.

— Благодарь! Нам лучше идти.

Комната Гринсы оказалась маленькой, но светлой кельей с одним узким окном. Здесь пахло не ладаном, а лекарственными травами и свежими бинтами. Огнеза устроилась на табурете, а Гринса, с неохотой, опустилась на край кровати, её хвост теперь лежал спокойно, лишь кончик слегка подрагивал.

— Ну? — недовольно начала амазонка. — Что там у вас было? Разбойников перебили? Город нашли?

— Мы были у лорда Келвана, — начала Огнеза, загораясь. — Мы живём в огромной Башне! А у него есть сын, Яром, он стал оруженосцем Богдана! И у них там кирины — лошади с рожками! Я одного жеребёнка кормила яблоком! Он такой мягкий...

Гринса слушала, откинув голову на стену. Её бирюзовые глаза, ещё недавно полные ярости, теперь смотрели куда-то вдаль.

— Рогатые кони... — пробормотала она. — У нас, на Скальных Гривах, водятся горные козлы. Упрямые, как скалы. И рога у них — будто сама земля их выточила. Раз в год мы устраиваем гонки за ними по утёсам. Кто поймает самого хитрого козла — тот получает право носить его рога на шлеме.

Огнеза завороженно смотрела на неё.

— А ты... ты ловила?

Уголок рта Гринсы дрогнул в подобии улыбки.

— Ловила. Мне было четырнадцать зим. Козёл был старый, хитрый, он завёл меня на самый край пропасти. Скала под ногой обломилась. — Она на мгновение закрыла глаза, будто снова видя ту глубину. — Я упала. Но не в пропасть. Успела зацепиться за корень. Повисла. А он, старый хрыч, стоял наверху и смотрел на меня. Будто смеялся.

— Что же ты сделала?

— Что сделала? — Гринса открыла глаза, и в них вспыхнул знакомый огонь. — Забралась обратно. Сорвала с головы свою первую боевую повязку, сделала из неё аркан и накинула ему на рога. Он так удивился, что даже не сопротивлялся. Так я и привела его в селение, верхом на нём. Старейшины хохотали до слёз.

Огнеза рассмеялась, её звонкий смех наполнил маленькую комнату.

— Значит, ты и тогда была... сильной.

— Сильной? — Гринса усмехнулась, и в этой усмешке была странная, непривычная горечь. — Сила — это когда можешь защитить своих. А я... — она положила руку на повязку на животе, — я лежу здесь, как побитая собака. А мой муж... моя сестра...

Она замолчала, уставившись в окно, где уже загорались первые звёзды. Огнеза притихла, поняв, что смех тут неуместен. Потом осторожно спросила:

— А какая она была... твоя сестра?

Гринса долго молчала.

— Беспокойная. Как горный поток. Вечно куда-то лезла, всё хотела узнать первой. Глупости... — голос амазонки сорвался, и она резко вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Ладно, хватит. Расскажи лучше про этого... Ярома. Он хоть умеет держать оружие, или только гербы вышивать?

И Огнеза, видя, что туча прошла, снова заговорила — о Башне, о строящемся частоколе, о том, как Лиас пытался ехать верхом. А Гринса слушала, и её хвост медленно, почти незаметно, стал раскачиваться в такт словам девочки — уже не в ярости, а в привычной, ленивой задумчивости.

Тишина в келье после весёлого рассказа Огнезы о приключениях Лиаса верхом повисла на несколько мгновений. Гринса лежала, глядя в потолок, её хвост перестал раскачиваться и замер. Когда она заговорила снова, её голос потерял всю прежнюю едкость, став тихим и ровным, почти чужим.

— Зеленоглазка. Я тебя не понимаю.

Огнеза повернула к ней голову, насторожившись. Изумрудные глаза смотрели на амазонку с открытым любопытством.

— Что не понимаешь?

— Вот сейчас. Сейчас я слаба. Лежу. Если бы ты взяла что-то тяжёлое — ту самую злополучную миску, например, — и огрела меня по голове... У тебя был бы шанс. Маленький, но был бы. Почему ты этого не делаешь?

Огнеза поморщилась, будто Гринса предложила ей съесть земляного червя.

— Зачем мне это делать? — спросила она, и в её голосе звучала абсолютная, неподдельная искренность.

— Как «зачем»? — Гринса приподнялась на локте, её бледное лицо стало напряжённым. — Воинам Скалига Мать Скелетов приказала доставить тебя. Живой и невредимой — доставить. Я была среди них. Мы приплыли на большом корабле, что умел извиваться как змея. — Она делала паузу после каждой фразы, впитывая реакцию девочки. — Воины Скалига разорили твой дом. Тот самый замок с высокой башней на обрыве... Я это знаю. Столько людей погубили... Столько жизней. Неужели ты не хочешь отомстить? Хотя бы попытаться?

Огнеза слушала, не отводя взгляда. На её лице не появилось ни страха, ни ненависти. Было сосредоточенное внимание, как если бы она разглядывала сложный узор на ковре.

— Нет, — ответила она просто и ясно.

— «Нет»? — Гринса аж присела, забыв на миг о боли в животе. — Как это «нет»?!

— Им хочу, — уточнила Огнеза, кивнув, будто соглашаясь с самой собой. — Тем другим воинам, чужим. Но тебе — нет.

Гринса уставилась на неё, будто видя впервые.

— Почему? — выдохнула она.

— Хранитель позволяет тебе идти с нами, — сказала Огнеза, как будто объясняя очевидное. — Он доверяет тебе в бою. Он оставил меня с тобой сейчас. Значит, я не могу тебя ненавидеть. Это было бы неправильно по отношению к нему.

— А ты всё делаешь, что скажет Бакха? — в голосе Гринсы прозвучало не столько осуждение, сколько настоящее изумление. — Слепо?

— Не в этом дело, — покачала головой Огнеза. Её пальцы теребили край одеяла. — Ему страшно. И очень одиноко. Он пришёл из мира, где нет ни мараноев, ни киринов, ни Скалига. Он прячет это за шутками и холодным взглядом. Но я всё вижу. Он как... высокий дом, в котором все окна тёмные, и только в одной комнате наверху горит свеча. Я вижу свет в той комнате, где он прячет свою душу. И этот свет — настоящий.

Гринса медленно откинулась на подушки. Её бирюзовые глаза, такие же ясные и дикие, как у горной рыси, смотрели теперь не сквозь девочку, а прямо в неё, пытаясь разгадать эту немыслимую для воина Скалига логику.

— И эта вера... она настолько крепка? — спросила она, и её вопрос был обращён уже не только к девочке, но и к чему-то внутри себя самой.

Огнеза улыбнулась. Это была не детская улыбка, а что-то тёплое, спокойное и непоколебимое.

— Он мой ангел. Он мой Хранитель. Этого достаточно.

Больше она ничего не добавила. Эти слова повисли в тихом воздухе кельи, наполненной запахом лекарственных трав и вечерней прохладой. Они звучали как окончательный, не требующий доказательств приговор.

Гринса ничего не ответила. Она перевела взгляд на узкую полоску темнеющего неба в окне. Её хвост, лежавший на одеяле, сделал одно медленное движение — от кончика до основания, — будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть. Она закрыла глаза. Впервые за все дни, проведённые в обители, напряжение в её плечах и челюсти, казалось, немного ослабло.

Снаружи, нарушая затянувшуюся тишину, прозвучал мелодичный, чистый звон колокола, призывающий монахов к вечерней молитве. Звук плыл над крышами, ясный и умиротворяющий. Огнеза подошла к окну, чтобы послушать. Гринса так и лежала с закрытыми глазами, но теперь её дыхание стало ровным и глубоким, а рука на повязке больше не сжималась в бессильном кулаке.