Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 19)

— Может, это и есть его истинная сила, — тихо сказала Огнеза. Все повернулись к ней. Девочка не отрывала взгляда от деревянного амулета Гринсы, который крепко сжимала в руке. — Может, Тенепряд умеет быть разным. Иногда — тенью, которая крадёт мысли. Иногда… вот таким. — Она кивнула в сторону тел.

Яром, слушавший молча, резко выпрямился. Его уши, острые и чуткие, уловили то, что ещё не дошло до других. Он повернул голову к лесной дороге, по которой они приехали.

— Кто-то едет, — отрывисто сказал он. — Много лошадей. И повозка.

Через мгновение и остальные услышали — сначала смутный гул, нарастающий под аккомпанемент водопада, затем чёткий топот множества копыт и скрип тяжёлых колёс. Из зелёного туннеля лесной дороги вырвалась кавалькада.

Впереди скакали человек двадцать всадников в кольчугах, со щитами, на которых красовался герб — три спелых колоса на золотом поле. «Тучные Нивы», — вспомнил Богдан. За всадниками, подпрыгивая на каждом ухабе, тащилась массивная крытая повозка, запряжённая парой могучих волов. Возница сорванным голосом кричал:

— Дорогу! Дайте лорду дорогу! Чёртов водопад, оглохнешь!

Повозка, грохоча, вкатилась на поляну и замерла. Дверца распахнулась, и из неё появился лорд Яразин. Он был облачён в дорожный камзол из дорогого бархата, который теперь отчаянно жал ему подмышки и живот. Его лысеющая голова блестела потом, а лицо, обычно бледное, пылало краснотой от быстрой езды и волнения. Очки-нервюры съехали на кончик носа, и он яростно поправил их, окидывая поляну быстрым, беспокойным взглядом.

Его глаза скользнули по Богдану, задержались на Огнезе и Лиасе, проигнорировали дрожащего мельника и наконец, упали на тёмные пятна на земле, на неподвижные фигуры в кольчугах.

— Без-Образный! — вырвалось у него, и он, забыв про одышку, засеменил к телам, отталкивая в сторону собственного оруженосца, пытавшегося его поддержать. — Так и есть! Так и есть! Убиты! Я же говорил! Говорил всем в совете! Пока мы тут заседаем да бумаги перекладываем, эта тварь людей задирает!

Он остановился над первым телом, и его полное лицо исказилось смесью ужаса, торжества и ярости. Он не склонился для детального осмотра, как Лиас. Он тыкал в воздух пухлым пальцем, обращаясь скорее к своим воинам, уже спешивавшимся и мрачным кольцом окружавшим поляну.

— Смотрите! Все смотрите! Горло перегрызено! Зверь! Самый что ни на есть обычный, прожорливый, кровожадный зверь! Никакой там мистики, никаких призраков! Волки! Огромные, одичавшие волки развелись в наших лесах, потому что некому стало охотиться, потому что крестьяне боятся в лес носу высунуть!

Он повернулся к Богдану, и его маленькие, запавшие глаза сверкнули за стёклами очков.

— Ну что, Скиталец? Где твои теории теперь? Где твоё «расследование»? Вон они, твои улики! — Он с силой ткнул ногой (дорогой, но в пыли сапог) в направлении следов. — Следы! Волчьи следы! Каждому ребёнку понятно!

Богдан дождался, пока поток слов иссякнет. Он стоял неподвижно, и его спокойствие на фоне кипящего Яразина казалось ледяной глыбой.

— Следы действительно волчьи, лорд Яразин, — произнёс он ровно. — И укусы напоминают волчьи. С этим не поспоришь.

— Вот! Видишь! — торжествующе воскликнул Яразин, оборачиваясь к своим людям, будто ища их одобрения. — И сам признаёт!

— А люди в лазарете обители, лорд? — мягко спросил Богдан. — Те, у кого нет ни царапины? Чьи разумы превратились в пустые скорлупы? Их тоже волки покусали?

Яразин замер. Его рот, уже открытый для новой тирады, закрылся. Он покраснел ещё сильнее, и капли пота выступили на его лбу. Он нервно снял очки, протёр их краем плаща, снова нацепил.

— Это… это другое! — выпалил он наконец, но уверенности в голосе уже не было. — Это… последствия страха! Нервная горячка! Крестьяне, они впечатлительные! Напугались волков, да и помутились рассудком! Сплошь и рядом бывает!

— Десятки человек? — вступил Лиас. Он встал, отряхивая колени, и его голос, обычно дрожащий, теперь звучал с холодной, академической твёрдостью. — Простите, ваша милость, но как лекарь и человек, изучавший труды по душевным болезням, могу вас заверить: «нервная горячка» в таких масштабах, да ещё без физических травм, — это нечто из области сказок. Даже во время великой чумы в Порт-Соларисе, когда люди умирали десятками, массового помешательства не наблюдалось.

Яразин уставился на Лиаса, будто увидел его впервые. Его взгляд скользнул по скромной одежде писаря, по потрёпанной сумке, задержался на очках-нервюрах, почти братских его собственным.

— Ты кто такой, чтобы мне… — начал он, но его перебил Богдан.

— Это Лиас. Мой писарь и лекарь. И он прав. Соединить два этих явления — звериную жестокость здесь и тихое опустошение в лазарете — в одну простую причину «одичавших волков» не получается. Это как минимум нелогично.

— А что по-твоему логично? — зашипел Яразин, его тщедушная фигура, казалось, раздулась от негодования. — Сидеть и гадать на кофейной гуще, пока тварь режет моих людей? Пока мои арендаторы разбегаются с насиженных мест? Нет, уж извините! Я буду действовать!

Он выпрямился во весь свой невысокий рост и обвёл взглядом своих воинов.— Слушайте приказ! Мы немедленно объявим облаву! Все свободные руки, все охотники, все лесники! Прочешем леса от Чёрного омута до седых хребтов! Будем ставить капканы, рыть волчьи ямы, травить собаками! Мы вычистим наши леса от этой нечисти! Каждое логово выкурим, каждого хищника прибьем на кол! Пусть знают, что на землях лордов хозяйничают люди, а не звери!

— Ваша воля, лорд Яразин, — сказал Богдан, и в его голосе не было ни вызова, ни покорности. Простая констатация. — Но совет лордов поручил мне расследовать природу этой угрозы. И я буду это делать. Возможно, наши пути ещё пересекутся.

Яразин фыркнул, повернулся к нему спиной и начал отдавать распоряжения своим капитанам, раздавая указания громко и чётко, подчёркивая свой авторитет. Он приказал забрать тела стражников для погребения, расспросил мельника, который, дрожа, подтвердил страшный рык и шум, но ничего не увидел. Мельника Яразин приказал взять с собой — «в безопасное место».

— Нам здесь делать больше нечего. — Решил Богдан. — Лиас, ты же был писарем на галере? Откуда знаешь про чуму?

— Военным писарем, благодарь. На «Молоте Рока» царила железная дисциплина. Лорд Хаген поручил мое обучение аббату Кариссу бортовому лекарю. Это был очень образованный человек. Жаль что его убили пираты.

Богдан помог Огнезе забраться в возок, кивнул Ярому, готовому вести их обратно. Лиас, устроившись на своём месте, уже что-то нервно чертил в блокноте, бормоча про «аномалии укусов» и «психофизический паралич».

Глава 6

Глава 6. Обитель нетерпения.

Возок, мягко покачиваясь, завернул с пыльной дороги под сень каменных стен обители Без-Образного. Вечернее солнце золотило серые плиты, а воздух, ещё недавно наполненный ароматом полевых цветов, здесь пропитался запахом дыма из печей, сушёных трав и влажного камня. Колокол, что звонил утром, теперь молчал, и тишину нарушал лишь шелест ветра в редких деревьях внутреннего двора.

Едва Богдан соскочил с козел, из распахнутой двери одного из боковых строений вылетела деревянная кружка. Она с глухим стуком покатилась по плитам, за ней — свернутый в трубку свиток. Вслед за свитком из двери, пятясь и спотыкаясь, выпорхнул молодой брат-мирянин с подносом в руках. Его лицо было белым от испуга, а глаза круглыми, как монеты. Он даже не заметил Богдана, уставившись в дверной проём, откуда доносился яростный, звонкий голос.

— ...И чтобы я эту бурду видела в последний раз! Слышите, вы, сушёные черви в рясах?! Мне мясо! Кусок мяса, чтоб с кровью! А не эту склизкую размазню! Унеси этот корм для свиней! Слышишь? Если я ещё раз увижу хоть похлёбку без намёка на мясо, я этой ложкой выбью тебе зубы! А потом залью ее тебе так глубоко, что ты станешь первым голосом в хоре мальчиков! Я требую настоящей еды!

Богдан перешагнул через кружку и подошёл к двери. В маленькой, светлой келье на узкой кровати, заваленной подушками, возлежала Гринса. Она полулежала, опираясь на локоть, и её бледное, словно высеченное из мрамора лицо было искажено гневом. Её бирюзовые глаза метали молнии, а длинный хвост, вместо того чтобы плавно раскачиваться, яростно хлестал по одеялу и краю кровати, поднимая целые клубы пыли. Одна рука лежала на плотной повязке, туго перетягивавшей её живот, другая сжимала ту самую деревянную ложку, которой она только что грозила монаху.

— Мне кажется или ты чем-то расстроена?

Увидев Богдана, её лицо исказилось не облегчением, а новой волной негодования.

— Бакха! Наконец-то! — прогремела она, швырнув миску через двор. Та с глухим стуком покатилась по камням. — Забери меня отсюда! Сию же секунду! От этих набожных палачей! Они меня своей диетой в могилу сведут! Хлеб, вода и постная каша! Это пища для умирающих улиток, а не для воина! Да меня в яме у Большеногих дикарей лучше кормили! Хоть кости с мясом бросали!

Богдан, не спеша, снимая перчатки, подошёл ближе. Уголок его рта дёрнулся.

— Если память мне не изменяет, — произнёс он ровно, — тех «дикарей» интересовало не накормить тебя, а замариновать и зажарить. Вместе со всеми нами. На вертеле.

Гринса фыркнула, её ноздри расширились.