Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 18)

Мельничный амбар, сложенный из толстых, тёмных брёвен, казался игрушкой, которую прилепили к подножию скалы-исполина. К его стенам липли влажные тени, а с крутой, моховой крыши непрерывно стекали ручейки. В двадцати шагах, на более сухом и ровном месте, ютилась жилая изба с крошечными, похожими на бойницы оконцами и низкой, но крепкой дверью. Из кривой глиняной трубы поднималась тонкая, серая струйка дыма — единственный признак жизни в этом оглушённом месте. От избы к амбару вела истоптанная тропа, а дальше, петляя между валунами, уходила в лес более широкая, укатанная колёсами дорога — путь, по которому крестьянские телеги привозили зерно и увозили муку.

— Живые! О, слава Без-Образному! Живые!

Из двери избы выкатился тщедушный, согбенный старичок. Его седые, жидкие волосы торчали в разные стороны, а лицо и поношенная рубаха были густо покрыты слоем белой мучной пыли, отчего он сам казался призраком. Это был мельник, по донесению убитый чудовищем. Он бежал, спотыкаясь о собственные ноги, его глаза, выцветшие от возраста, теперь были дико раскрыты и полны слёз. Он упал перед Богданом, ухватившись за полу его плаща, и прижался к ней лбом.

— Вы… вы от лорда? От Келвана? — он захлёбывался, слова вылетали рваными, горячими клочьями. — Думал… думал, с ума сойду там, в темноте! Думал, так и умру в своей яме, и кости мои мыши обглодают!

Богдан наклонился, сильной рукой поднял старика на ноги, заставил его выпрямиться.

— Дыши. Ты жив. В донесении было сказано — мельник убит.

— Убит! Ох, убит был бы я, как те бедолаги! — Мельник затрясся мелкой дрожью, похожей на озноб. Его пальцы, цепкие и жилистые, не отпускали ткань. — Я в подполе! Знаешь, под избой у меня яма глубокая, там всегда холод. Я там и сидел, когда… когда оно началось. Крик это. Вопль. Короткий, да такой, что кровь в жилах стынет. А потом… — он обернулся, с ужасом глянув на тёмный лес за спиной, — потом рык. Будто из-под земли сама преисподняя гаркнула. Я — свечу, что на полке горела, да в люк! Лестницу за собой выдернул, крышку на место! И сидел… Сидел, пока солнце в щель не ударило. Каждый шорох мне казался — оно тут, рядом, скребётся когтями в дерево…

Пока мельник изливал свой страх, Богдан осматривал местность. Его взгляд, холодный и методичный, переместился от вращающегося колеса к мокрым брёвнам амбара, а затем опустился на землю. На влажном, утоптанном грунте перед дверью лежали два тела.

Это были двое мужчин в кольчугах, надетых на стёганые поддоспешники. Наёмные мечники, которых лорд Келван прислал для охраны. Их простые шлемы с полусферическим навершием лежали неподалёку, будто были сброшены одним резким ударом. Но самое странное — их мечи. Короткие, крепкие клинки оставались в ножнах, прочно пристёгнутыми к широким кожаным портупеям. Пряжки даже не были застёгнуты — ремни висели распахнутыми.

Лиас замер, закрыл глаза на мгновение, сделал глубокий вдох. Потом поправил очки, которые уже начали сползать, взял свою потрёпанную кожаную сумку и двинулся вперёд. Его лицо, обычно подвижное и выразительное, стало маской профессиональной отстранённости.

— Прекрасное начало дня. Не в восторге я от такого осмотра, — пробормотал он, опускаясь на корточки возле первого тела. — На галере лорда Хагена как-то нам пришлось оперировать прямо на окровавленных досках под крики раненых… Привыкнуть нельзя, но научиться работать — можно.

Он осторожно отогнул кольчужное полотно на шее первого воина. Рана заставила его на мгновение замереть. Сбоку, чуть ниже линии челюсти и мочки уха, зияли рваные раны. Кожа и мышцы разорваны, вывернуты наружу, обнажая жутковатый сине-белый отблеск повреждённых позвонков. Запёкшаяся кровь заплела эти входы чёрными, бугристыми корками.

— Горло перегрызено полностью, — тихо констатировал Лиас. Его пальцы, не касаясь размозжённых тканей, замерли в воздухе над шеей одного из тел. — Хрящи, мускулатура, артерии… Огромная сила. И эти отметины… Укус, расположен полукругом. Четыре клыка,. Смерть, должно быть, была… мгновенной. Мозг отключился от шока и кровопотери быстрее, чем он успел понять, что случилось.

Второй воин лежал на спине, раскинув руки, прямо на пороге двери амбара. На его бородатом лице застыло не выражение ужаса, а чистое, почти детское изумление. Его глаза были широко открыты и смотрели в бескрайнее небо над водопадом. Те же рваные раны на шее. Его правая рука была отброшена в сторону, пальцы застыли в полусогнутом положении, в сантиметрах от рукояти меча. Казалось, он только начал движение, чтобы схватить оружие, и оно оборвалось на самой первой микросекунде.

Богдан в это время уже совершал свой обход. Он не смотрел на тела — он читал землю. Его глаза, сузившиеся до щёлочек, обыскивали каждый сантиметр влажного грунта, каждую примятую травинку, каждый крошечный камешек, сдвинутый с места.

— Восстановим картину, — заговорил он громко, ровным, лекторским тоном, не глядя на остальных. — Ночь. Эти двое находятся здесь, на посту. Один, — Богдан указал подбородком на тело у кустов, — испытывает естественную нужду. Отходит сюда, в сторону от света, к этим кустам. Остановился. Он расслаблен. Ничего не предвещает беды.

Богдан медленно прошёл по невидимой линии от тела к густым, тёмным зарослям у кромки леса. Трава здесь была примята. Неглубокие ямы, вырванные клочья травы с корнями, тёмные, запёкшиеся пятна на почве.

— Зверь ждал здесь. В засаде. Наверное подкрался в темноте. И когда цель оказалась в зоне досягаемости… — Богдан сделал резкий, короткий выпад вперёд, имитируя прыжок. — Прыжок. Атака. Вцепился в шею.

Богдан развернулся и прошёл обратно, к двери амбара, к телу второго стража. Его сапог толкнул разбитый, железный фонарь, валявшийся на боку. Стекла были вдребезги, внутри ещё пахло горьким, горелым маслом.

— Второй воин находился здесь. У двери. Возможно, дремал. — Богдан принюхался. Так и есть. В нос ударил сильный запах сивухи и кислого вина. «Расслабились ребята без начальства». — Услышал звук. Не крик — его не было. Хруст. Шум падающего тела. Шорох. Он берёт фонарь, — Богдан показал рукой, как человек поднимает светильник, — выходит, чтобы посмотреть. Видит… или не успевает увидеть? Его атакуют прямо здесь. На пороге. Он не делает ни шага назад, ни шага в сторону. Он замирает. И его убивают точно таким же образом.

Лиас, закончив осмотр второго тела, поднялся. Он вытер руки о пучок сухой травы, лицо его было задумчивым.

— Непонятная картина, — пробормотал Богдан, изучая местность. Он медленно прошёл от одного тела к другому, отмеряя шаги. — Тридцать пять шагов между телами. Света хватило бы, чтобы заметить бегущего зверя. А ведь не заметил?

Он остановился посредине, внимательно изучая примятую траву и тёмные пятна на земле.

— Не заметил, — тихо, но чётко произнёс Богдан, и в его голосе прозвучала холодная уверенность. — Может толком не проснулся?

Богдан медленно опустился на одно колено рядом с отпечатками следов среди травы. Его пальцы осторожно обвели контур одного из следов, даже не касаясь земли.

— Смотрите, — сказал он, и остальные, затаив дыхание, придвинулись ближе. — Форма… вытянутый овал, четыре пальца с отчётливыми вмятинами от когтей. — Он приложил свою ладонь для сравнения. — Это волчий след. Крупного волка. Очень крупного.

— Но таких здесь не водится, — тут же, сдавленно, отозвался Яром. Его голос, всегда такой уверенный, теперь дрогнул. Он присел рядом, его собственные пальцы замерли в сантиметре от земли, не решаясь коснуться. — Я знаю каждый звериный след в этих лесах. Волчий — вот. — Он быстро нарисовал палкой на земле знакомый, куда более скромный контур. — Этот же… — Он обвёл взглядом реальный, гигантский след, и его лицо стало пепельно-серым. — Он втрое больше. Этого не может быть. Таких волков… нет.

— Тенепряд, — тихо прошептал мельник, который всё это время жался позади них, дрожащим комочком. — Говорил же… Говорил! Оно из леса вышло! Не просто зверь…

Огнеза, которая всё это время молча наблюдала, прижав к груди маленький деревянный амулет Гринсы, тихо спросила:

— Значит… Тенепряд — это волк?

— Не знаю, Оги, — покачал головой Богдан, и его взгляд устремился в тёмную чащу за поляной, туда, куда вели следы. — Ещё ничего не знаю.

Следы, огромные и неоспоримые, лежали на влажной земле, словно печать, поставленная природой, выбившейся из всех известных рамок.

— Благодарь, — произнёс Лиас. — Укусы, следы клыков, характер разрывов… Это плотоядное. Но… — Он поднял взгляд на Богдана, и в нём читалось недоумение, смешанное с холодным, научным интересом. — Лазарет. Те люди. У них нет ни единой царапины. Ни следов зубов, ни когтей. Там не хищники орудовали. Там что-то другое. Как совместить одно с другим?

Богдан не ответил сразу. Он стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к тёмному провалу леса, куда вели чудовищные следы. В голове, холодной и ясной, несмотря на усталость, раскладывались факты. Две картины. Одна — здесь, кровавая, звериная, примитивная в своей жестокости. Другая — в каменных стенах обители, тихая, бескровная, непостижимо ужасная в своей противоестественности. Одно существо с двумя лицами? Или два разных врага, выбравших одну и ту же землю для охоты?