Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга третья: Земля Потерянных Душ (страница 17)

Яром чуть выпрямился. Его светло-голубые глаза встретились с взглядом Богдана — в них читалась не хвастовство, а уверенное знание дела, готовность доказать свою пользу.

— Ты и правда так хорошо знаешь окрестности? — прямо спросил Богдан у юноши.

— Да, благодарь, — твёрдо ответил Яром. — Я учился охотиться с восьми лет. Все окрестные земли я знаю как свою комнату. Могу найти брод на каждой реке. Дорогу в каждом лесу.

— Достамир, — сказал лорд Келван, почти с сожалением. — Я бы сам хотел отправиться с вами. Но в горах неспокойно. Я не могу оставить свои земли. А без проводника вам будет трудно.

Богдан задумался. Предложение было разумным. Чужак в незнакомой земле, даже со свитком губернатора, оставался слепым. Проводник, да ещё знающий местность как свои пять пальцев, был не роскошью, а необходимостью.

— Допустим, — сказал он, наконец. — А его родители не будут против?

Келван улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин, но в самой улыбке появилась стальная прожилка.

— Не будут! — сказал он ровно. — Я — его отец. Яром — мой третий сын. И я отвечаю за свои слова и за его готовность.

Тихий, сдавленный вздох раздался рядом. Огнеза оторвалась от жеребёнка и смотрела на юношу широко раскрытыми глазами.

— Сын лорда? — прошептала она, не веря своим ушам. — Вы... вы отдаёте своего сына в оруженосцы? А ему... а ему не страшно?

Яром повернул к ней голову. На его серьёзном лице появилась смущённая, но твёрдая улыбка.

— Страх есть у всех, — сказал он тихо, но очень чётко, глядя теперь и на Огнезу, и на Богдана. — Но долг и честь — они громче страха. Для меня большая честь служить Скитальцу и помочь очистить наши земли от скверны. Я буду полезен, даю слово.

Со стороны главных ворот рванул во двор отрывистый, сбивчивый топот, переходящий в грохот. Все обернулись как один.

На внутренний двор, вздымая клубы золотистой пыли, ворвался всадник на взмыленном кирине. Животное было покрыто белой пеной, его могучие бока ходили ходуном, а из ноздрей вырывались клубы пара. Всадник в грязной, порванной одежде лесника едва держался в седле, а его лицо, исцарапанное ветками и почерневшее от усталости, было искажено чистым, немым ужасом.

Он рухнул с коня прямо перед Келваном, едва не придавив собой лорда, и выдохнул хрипло:

— Лорд... на севере... мельница у Чёрного омута...

Из потрёпанной сумки он выдрал смятый, засаленный клочок пергамента, зажатый в трясущихся пальцах. Келван выхватил письмо, развернул его. Его глаза быстро пробежали по строчкам — и всё лицо лорда, секунду назад светившееся спокойной силой и решимостью, окаменело. Цвет сбежал со щёк, кожа стала серой, как пепел после холодного костра.

Он медленно поднял голову. Его взгляд, лишённый теперь и отцовской теплоты, и рассудительности правителя, был пуст и страшен, как прорубь в зимней реке. Он смотрел на Богдана, но будто видел сквозь него что-то другое.

— Нападение, — прозвучало тихо, но каждое слово врезалось в внезапно наступившую тишину, как топор в колоду. — В трёх часах езды отсюда, на отшибе. Всю семью мельника... вырезали. Тенепряд!

Дневной свет лился через разрыв в кронах вековых дубов, когда возок, подпрыгивая на корнях, двигался по тропе. Лес вокруг стоял стеной — тёмный, сырой, дышащий запахом прелой листвы и влажного мха.

Богдан твёрдо держал вожжи, чувствуя, как мощные кирины в упряжке послушно отзываются на каждое движение его рук. Возок, запряжённый четвёркой свежих кирин, летел по накатанной колее с неожиданной резвостью.

Впереди, в пятне солнечного света, гарцевал Яром на своём сером скакуне. Казалось, он и конь были одним существом. Юноша легко обернулся в седле, указывая рукой на развилку.

— Держитесь левой ветви, благодарь! Правая ведёт к трясине — выглядит солидно, но это ловушка.

Лиас, сидевший в кузове рядом с ящиком своих инструментов, проворчал себе под нос, оттирая запотевшие стёкла очков о полу своего плаща:

— Ловушка… Конечно. Как же иначе. Наш живой атлас, должно быть, каждую кочку наизусть выучил, пока мы, простые смертные, по звёздам ориентировались.

— А ты разве по звёздам умеешь? — тихо спросила Огнеза, устроившаяся на мягком тюфяке и наблюдавшая за дорогой.

— Теоретически! — с достоинством парировал писарь. — Я читал трактат «Небесные проводники» мастера Альбуцио. Там чётко описано, как по положению Серебряной Арфы определить север в летнюю ночь. А вот как это сделать в этот кромешный ад из веток и папоротников в полдень, увы, не указано.

Он с неодобрением посмотрел на спину Ярома, который, пропустив возок на нужную тропу, вновь легко вынесся вперёд, чтобы проверить путь.

— И зачем он нам, этот вышивальщик гербов? Чтобы напоминать, что мы здесь чужие? Чтобы свои познания в местной флоре демонстрировать? «А вот это ядовитый папоротник-удушник, а вот эта ягода вызывает неконтролируемый смех на три дня». Спасибо, очень нужно.

В этот момент возок налетел на скрытый под листьями бурелом. Древесина громко хрустнула, кузов качнуло, и Лиас, не успевший ухватиться, съехал со своего ящика прямо на связку сушёной рыбы.

— Вот и ещё одно преимущество верховой езды! — с яростью прошипел он, выбираясь из колючих тушек. — Когда едешь на собственном горбу, хоть знаешь, куда садишься!

Его обиженный тон был настолько искренним, что Огнеза не смогла сдержать смешок. Даже Богдан усмехнулся, не отрывая глаз от дороги.

— Не нравится сидеть в кузове — попробуй седло, — предложил он. — Запасной кирин как раз свободен.

Лиас посмотрел на спокойно шествовавшего рядом с возком рыжего мерина по кличке Буян. Рогатый мерин действительно выглядел смирным и даже немного сонным.

— Что ж… — Лиас выпрямился, в его глазах загорелся вызов. — А почему бы и нет? Наука верховой езды — это же тоже наука. Принципы равновесия, биомеханика…

С помощью Огнезы, подававшей ему с возка советы, и после нескольких комичных попыток, ему удалось вскарабкаться в седло. Он сидел на Буяне не как всадник, а как памятник самому себе — прямой, негнущийся, с лицом, выражавшим предельную концентрацию.

— Ну, пошёл! — скомандовал он, дёрнув поводья.

Буян, почувствовав неуверенную руку, фыркнул и лениво тронулся шагом. Лиас немедленно начал жёстко подпрыгивать в такт шагам, его тело вступало в жестокий диссонанс с плавным движением коня. Очки сползли на кончик носа.

— Расслабь спину, достамир лекарь! — крикнул Яром, обернувшись и с трудом скрывая улыбку. — Не борись с ним, двигайся вместе!

— Я… я пытаюсь ехать, а не танцевать с ним! — сквозь зубы выдавил Лиас, на очередном подскоке едва не потеряв равновесие. — Он какой-то… угловатый! И седло скользкое!

Через десять минут мучительной езды, на очередном повороте, Лиас с облегчением сполз на землю. Он шёл, немного раскачиваясь, как моряк после долгой качки, забрался обратно в возок и рухнул на своё место.

— Всё, — хрипло заявил он, плюхнувшись обратно в кузов. — Цивилизованный человек передвигается либо на своих двоих, либо на чём-то с колёсами и сиденьем со спинкой. Всё остальное — варварство и насилие над позвоночником. Я буду делать вклад в науку, сидя здесь и записывая свои наблюдения. Например, наблюдение первое: лошадь — природный механизм для отделения души от тела.

Богдан про себя улыбнулся. Лорд Келван предлагал ему ехать верхом, но Богдан категорически отказался. Верховой способ передвижения был ему абсолютно чужд. Да и лёгкий возок, запряжённый четвёркой, не сильно уступал в скорости всаднику.

Яром, тем временем, продолжал вести группу. Он то исчезал впереди, чтобы разведать поворот, то возвращался, указывая Богдану на скрытые камни или свежие, вызывающие подозрения заломы веток. Он действительно знал этот лес до последней тропинки. Однажды он резко поднял руку, и возок замер. Яром спешился, подошёл к обочине и тростью раздвинул заросли папоротника, обнажив глубокий, скрытый овраг, уходивший в темноту прямо под колею.

— Здесь месяц назад земля просела, — тихо пояснил он. — Сверху всё поросло, не видно. Можно было провалиться.

Лиас, наблюдавший за этим из возка, нахмурился, но на этот раз промолчал.

Сквозь листву начал пробиваться низкий, непрерывный гул — сначала как отдалённый шум, потом всё явственнее. Это был рокот падающей воды. Они приближались к реке, к Чёрному омуту.

Лес начал редеть, уступая место сырым, поросшим осокой берегам. Солнечный свет, пробиваясь сквозь редкие здесь кроны, ложился на землю бледными, дрожащими пятнами. Пение птиц стихло, сменившись назойливым жужжанием мошкары и этим всё нарастающим, гулким рокотом воды.

Яром вернулся к возку, его лицо было напряжённым, глаза внимательно сканировали окружающую чащу. Он больше не улыбался.

— Мельница уже близко, — сказал он, и его голос звучал приглушённо, заглушаемый шумом воды. — Остался последний поворот.

Последний поворот лесной дороги вывел их на поляну. Воздух дрожал, наполняясь низким, беспрерывным гулом. Из чёрной обугленной базальтовой скалы срывался вниз яростный, пенящийся поток. Он падал с высоты, и удар воды о каменную чашу рождал сокрушающий рёв. Брызги холодной водяной пыли долетали до самых деревьев, покрывая всё вокруг мельчайшей, сверкающей на солнце росой. Эта неудержимая сила природы и заставила когда-то поставить здесь мельницу. Здесь не нужно было запрягать волов или лошадей — вечный двигатель, созданный самой землёй, день и ночь крутил гигантское, почерневшее от вековой влаги деревянное колесо, которое вращалось с тяжёлой размеренностью, и его скрип, похожий на стон исполинского существа, вплетался в грохот водопада.