Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 42)
Однажды Гиацинт взял Марцию на собрание христиан в катакомбы за городом. Она увидела мир людей – богатых и бедных, объединенный одной невероятной силой – силой любви к их невидимому небесному отцу. Христиане пели песни, молились, помогали друг другу. Марцию очаровали эти люди, прятавшиеся под землей, чтобы при свете коптящих светильников и факелов побыть всем вместе наедине с их богом. Но тогда она увидела это собрание в первый и в последний раз. Когда христиане расходились, какой-то недоброжелатель выследил их и натравил на них толпу воинствующих приверженцев Юпитера. Много христиан пострадало от побоев. Марция уцелела благодаря быстрым ногам Гиацинта, унесшего ее на своей спине. Марк Сабиниан, узнав о происшествии, строго запретил впредь брать Гиацинту с собой его дочь.
Марция так и не стала настоящей христианкой. Жизнь при императорском дворе исключала возможность соблюдать правила, установленные Христом. Марция жила в роскоши, изобилии, среди знаменитых людей, она рано научилась лгать и притворяться, рано познала половую жизнь и преклонение перед своей красотой. Племянник Марка Аврелия, сенатор и бывший консул Марк Уммидий Квадрат Анниан, сделал юную Марцию своей любовницей. Благодаря этому влиятельному человеку перед Марцией открылись двери в дома самых богатых и великих людей. Ее красотой восхищался сам Марк Аврелий! Коммод постоянно смотрел на нее с вожделением, преподносил дорогие подарки, но она оставалась верной своему сенатору. А когда императором стал Коммод, Анниан вступил против него в заговор, за что был казнен. Марция, как трофей, перешла в безграничное владение Коммода.
Да, она не вела целомудренную, праведную жизнь с точки зрения христиан. Наоборот – таких как Марция они называли блудницами. Но зато теперь в ее власти оказались все христиане. Коммод не мог отказать своей сладострастной любовнице ни в чем, и она защищала этих гонимых людей от бурь гнева, что могли обрушиться на них с разных сторон. Главой христиан в Риме был некто Виктор. Зная, как могущественна Марция и что она уже спасала христиан, он подошел к ней с прошением, подкараулив после спектакля в театре Помпея и встав на колени, просил ее за своих многочисленных братьев во Христе, испытывающих неимоверные страдания в рудниках на Сардинии. Коммод в тот вечер просто обессилел от наслаждения и обещал своей подруге все, что она захочет. Не прошло и недели, как в сардинских шахтах остались только рисунки рыбы, а те, кто их рисовал, навсегда покинули остров.
Марция думала, что открой она свое настоящее имя Филиппу из Тралл, то он наверняка бы узнал ее и стал бы постоянно вспоминать в своих молитвах. Но она не хотела этого. И не только, чтобы не обнаружить себя здесь вместе с разжалованным преторианским трибуном. Просто ей хотелось быть скромной. С ней такое нечасто случалось.
Марция смотрела на спящего Квинтиллиана и улыбалась ему. Большая истинная любовь всегда проста. Сейчас она не представляла свою жизнь без этого раненого мужчины, лишенного звания, вынужденного скрываться. Он был для нее самим воздухом в затхлой атмосфере Рима. Ведь Рим для Марции ограничивался дворцом Флавиев, где она жила среди безразличия Пертинакса, ненависти Флавии Тицианы и презренного Эклекта. Чего ждала Марция? Лучших времен. Да, ей необходимо оставаться на Палатине. Если Пертинакс отвергает ее, остается ждать. Жизнь в Риме кипит, и все меняется быстро. Марция не знала, кого она ждет – другого императора, влюбившегося в нее богатого и знатного сенатора или полководца? Она просто ждала того, благодаря кому снова выйдет на первый план в Риме. Неужели Марк Квинтиллиан для нее просто развлечение? Пусть и любимое, но развлечение, уют, тайная комната, где она переживает переходное время? Она не могла себе ответить на этот вопрос. Она его просто любила и молилась всем богам, лишь бы Квинтиллиан поправился. Марция обещала в храме Юноны, что пожертвует ей пять быков, если трибун выживет и выздоровеет, в храме Исиды дала зарок принести богине золотые серьги с сапфирами, в храме Венеры Прародительницы – отдать богине перстень с алмазом, когда-то подаренный ей Коммодом. Молилась она и Христу, хоть и чувствовала себя неуверенно и глупо, ведь остальные боги не возражали против существования иных богов, а Христос говорил, что истинный бог один. Марция обещала Христу позаботиться о бедных христианах в Риме, построить для них дом.
Христос! Ее душа тянулась к нему, сердце понимало, что бог, несущий добро, милосердие, любовь и прощение – главный, настоящий, и служить нужно только ему. Но Марция не могла отречься от своей яркой жизни, амбиций, сладострастия и богатства. Она не понимала, почему нельзя верить в Христа и продолжать жить так, как и раньше, просто делая больше добра? Что плохого в ее жажде плотских утех? Разве в моменты наслаждения она делает кому-то плохо? И почему одеваться роскошно, носить много драгоценностей и стремиться к власти, но при этом спасать других от смерти, гнета и несправедливостей несравненно ничтожнее, чем молиться сутками в грязной пещере? Она слышала фанатично верующих христиан и их речи, несущие отречение от всего земного, отталкивали Марцию от них.
– Ты пришла, Марция! – прошептал, пробуждаясь, Квинтиллиан. – Ты пришла!
– Милый мой Марк! – ответила Марция и поцеловала его в лоб. – Ты каждый раз так говоришь, словно я могу и не прийти к тебе!
– Каждый раз я удивляюсь своему счастью и удаче! Именно потому, они и приходят ко мне.
– Ты уже пошел на поправку, Марк, теперь таких дней у нас будет много.
– Эмилий Лет знает, что со мной и где я? Ведь я же должен находиться…
– Успокойся, милый! Я рассказала префекту претория о тебе.
– Все рассказала?
– Только то, что сочла нужным. Он знает, что ты герой, уничтоживший много разбойников! Лет сказал, что другого и не ожидал от тебя. Император не справлялся о тебе. Наверное, уже забыл твой проступок. Пертинаксу вообще не до этого. Ха-ха-ха! Законы, законы, законы! Новые, переделка старых, это нужно делать, это нельзя! Тоска! Дворец сейчас превратился в какое-то сборище старых, нудных законников! Все эти сенаторы, еле передвигающиеся на больных ногах, ветхие, брюзгливые, только и делают, что обсуждают с Пертинаксом и обсуждают. Даже вина не пьют, я уж не говорю о каких-то развлечениях!
– Бедная Марция, помирает с тоски, а тут еще я со своими ранами! И нечем мне тебя порадовать!
– Ну почему же? – игриво ответила Марция, ложась рядом с Квинтиллианом. – Ты такой крепкий жеребец, что даже раненый не можешь не радовать!
Преторианец засмущался и попытался отодвинуться от прильнувшей к нему девушки.
– Марция, мне бы помыться…
– Успокойся, я просто полежу с тобой рядом, ведь тебе еще вредно напрягаться.
– Но ты чистая и пахнешь духами, а я так долго лежу здесь…
– Тебя еще не осмотрел Гален. Куда это ты собрался вставать мыться? Филипп должен был вчера полностью тебя обтереть. Он ведь сделал это?
– Да, но…
– Думаешь, я буду брезговать тобой? Ты единственный самый дорогой для меня человек в Риме, во всей империи, в целом свете.
Марк Квинтиллиан смотрел на Марцию, очарованный, покоренный ее словами, сказанными так искренно, проникновенно и, самое главное, впервые.
– Я люблю тебя! – не сказал, а выдохнул Квинтиллиан, у которого, словно в одночасье, перехватило дыхание.
Нежный, ласковый огонек в глазах Марции, осветивший все ее лицо, комнату и в тот миг, наверное, всю вселенную, был ответом преторианцу. Она прижала свои губы к его сухим, потрескавшимся губам, напоив их влагой, как дождь истосковавшуюся землю.
– Ты мой! – прошептала Марция, обнимая Марка. – Мой и всегда будешь моим. А я твоя!
– Не бросай таких слов, Марция, они оставляют слишком глубокий след. Слова исчезнут, останется незаживающая рана.
– Нет, Марк, нет, верь мне! Ты должен мне верить!
– Когда ты рядом, теплая, ласковая, я не могу не верить тебе!
– Верь, что я твоя, даже когда меня нет рядом. Между нашими сердцами неведомая сила, она тянет нас друг к другу не потому, что нам хорошо в постели, и не потому, что мы просто любим друг друга! За эти дни, пока ты боролся со смертью, я поняла, что наша связь возникла не пару месяцев назад, а может быть, тысячелетие! Мне снился сон, Марк, жрецы сказали, что он вещий. В том сне мы жили с тобой здесь, неподалеку, в хижине, ты пас коров, а я готовила из молока сыр. Нет, нет, не смейся. Все было как наяву! И когда ты вернулся домой и пил молоко, к нам заглянул Ромул и попросил напиться. Он сказал, что собирает людей. А потом ты ушел с ним на войну с сабинами, и я ждала тебя.
– Дождалась? – тихонько усмехнулся Квинтиллиан.
– Нет, ты погиб, но, когда мне сообщили, что тело твое осталось на поле битвы, я вдруг поняла, что не потеряла тебя, я не могла тебя потерять. Ты всегда был моим и остался им до скончания времен. Нас создали боги друг для друга на заре всего мира. Я вдруг воочию увидела нас вдвоем в Египте, в похоронной процессии какого-то фараона, мы шли молча рядом, и в этом молчании было понимание того, что мы вечны, как и пирамида, в которую несли саркофаг фараона. Потом я увидела нас при пожаре Трои – мы спасались от ахейцев в ту последнюю ночь. Но вдруг ты сказал, чтобы я уходила с Энеем, а сам остался с горсткой воинов защищать то, что уже становилось пеплом.