Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 43)
– Ты сказала, что любишь меня! – просиял Квинтиллиан. – Повтори это еще раз.
– Я сказала тебе гораздо больше, Марк! Мы больше, чем просто любовь, которая встречается людям в жизни.
– И все-таки скажи мне именно это еще раз.
– Я люблю тебя, Марк Квинтиллиан, мой храбрый, верный трибун!
Они целовались долго, неистово, но вдруг Квинтиллиан отстранился. Он пристально посмотрел на Марцию.
– Твой сон, – проговорил преторианец – может ли он быть правдой? Ведь ты принадлежала другим мужчинам и сейчас замужем, а я просто твой любовник.
– Не просто любовник, ты – мое сердце, те, другие, лишь случайность. Несправедливость, которую не исправить. Но мы наконец-то встретились, мы вместе!
– Эта несправедливость, как ты говоришь, не мешала тебе радоваться ей. Ведь ты была почти императрицей!
– Марк, ведь тогда мы еще не встретились.
– Думаешь, это что-то изменило бы? В лучшем случае мы виделись бы тайком, подвергая себя огромному риску, зная, кто такой Коммод. Но, скорее всего, ты не стала бы рисковать. Не отрицай, Марция, не надо. Ладно, прошлое не стоит наших слов и мыслей. Поговорим о настоящем и будущем. Как же мы будем вместе? Я – опальный преторианец, ты – жена смотрителя дворца. Все время вот так прятаться? Что-то не сходится с твоим красивым сном.
– Я не знаю, Марк, как нам быть. Но подумай, ведь мы живем в такое время, когда все очень быстро меняется! Мог ли кто сказать еще несколько месяцев назад, что императором станет Пертинакс, а гора зла и несправедливости, созданная Коммодом, рухнет? Нам нужно надеяться на новый счастливый поворот в наших судьбах, который позволит нам никогда не разлучаться.
Марк Квинтиллиан промолчал. Он был человеком действия, и ждать милостей судьбы не привык.
– Я хочу рассказать тебе кое-что, Марк! – нерешительно произнесла Марция, гладя преторианца по щеке. – Выйдя отсюда, ты все равно узнаешь – весь Рим говорит сейчас об этом. Лучше я скажу тебе сама.
– Это касается тебя? – насторожился Квинтиллиан.
– Меня и много кого еще. Но поклянись, что ты никогда и никому не откроешь того, что я тебе скажу. Пусть слухи останутся слухами.
– Конечно, клянусь, Марция, разве может быть иначе?
Марция задумалась, с чего бы начать. Но любые вступления показались ей слишком невнятными и долгими.
– Я убила Коммода! – выпалила она.
Марция рассказал Квинтиллиану все – о размолвке с Коммодом; о том, как узнала, что он внес ее имя в список тех, кого следовало казнить; как боявшиеся за свою карьеру и жизнь Эмилий Лет и Пертинакс составили против него заговор, вовлекли Эклекта, а потом и Марция присоединилась к ним; как в ночь 31 декабря она дала Коммоду яд, а когда он подействовал не до конца, то Нарцисс задушил императора.
Марк Квинтиллиан слушал ее молча, поначалу только с удивлением, но потом все с большим удовольствием и восхищением, и когда Марция, закончив, пристально посмотрела на него, опасаясь его реакции, то преторианец воскликнул:
– Ты великолепна, Марция! Именно о такой женщине я всегда и мечтал! Я знал, ты сильная и уверенная, но не подозревал, что настолько! Коммод не пожалел
Марция бросилась на грудь Квинтиллиана.
– Я так рада, что ты именно так отреагировал, Марк! Я была уверена – ты поймешь меня и не осудишь!
– Ты творишь историю, любимая!
– Но разве ты не был предан Коммоду?
– Нет! Конечно нет! – рассмеялся Квинтиллиан.
– И ты не умер бы за него, если бы пришлось?
– Ну, я не стал бы этого делать. Только от безысходности.
– А как же клятва, Марк? Ведь преторианцы верны императорам! Они опора власти!
– Может быть, раньше так и было, Марция, и гвардия умирала за своего императора на поле боя. Но эти времена прошли. Скажу тебе откровенно: сейчас мы, преторианцы, служим только себе. Цинично, но да, это так.
– А как же честь?
– Честь в том, чтобы служить и умереть за Рим, но не за императора. Рим – священен, император – нет, даже если сенат объявляет его Августом и Отцом Отечества. Рим – это мир, идея, незыблемость, вечность, а император – только человек, а значит – прах. Были императоры, которые воплотили в себе душу Рима, за ними я бы пошел на край света, но время их прошло. Коммод дарил нам подарки, деньги, делал поблажки, но я всегда считал его ничтожным человечком, пытавшимся показать своими казнями, позорным увлечением гладиаторскими боями, что он настоящий мужчина и властелин. На его место пришел Пертинакс – старый брюзга, чья воинская слава осталась давно в прошлом, он что-то делает для народа, заискивает перед сенатом, но с нами дружить не хочет, смотрит на гвардию свысока. А с чего бы? Он кто такой? Преторианцы возвели его на трон, а нам он даже не хочет до конца заплатить причитающееся.
– Ты не совсем справедлив к нему, Марк! – с упреком произнесла Марция, немного разочарованная всем, что сейчас так откровенно сказал трибун.
– А потом Пертинакс объявит своего сынка преемником, помрет – и нам нянчиться с ребенком? Это ни к чему хорошему не приведет. Дети не должны править, иначе вокруг них начнется грызня за влияние.
– Ты слишком поспешен, Пертинакс пока и не думает объявлять сына преемником.
– Не будем о политике, любимая! Вижу, я огорчил тебя своими словами. Ты знай, что для меня существуют только двое, за кого я отдам жизнь – Рим и ты.
Глава тринадцатая
В первую неделю марта Квинтиллиан вопреки всем запретам Галена вышел из дома, служившего ему лазаретом. Весна, как обычно, бурно ворвавшаяся в римскую жизнь, потянула преторианца за собой. Его раны почти зажили, настроение улучшалось с каждым днем, чему сильно способствовали птицы, свившие гнездо неподалеку и певшие целыми днями, вести от Эмилия Лета, с нетерпением ждавшего своего трибуна, а также совершенно неожиданный приход Марции 1 марта.
Как раз в этот день праздновались Матроналии, посвященные богине брака и домашнего очага – Юноне. Процессия отправилась с палатинского холма, где собрались замужние женщины из богатых и знатных римский семейств, и, распустив волосы, с венками цветов в руках и на головах, под предводительством Флавии Тицианы отправились на Эсквилин к храму Юноны. Постепенно к шествию присоединились женщины из простых семей, и только рабыни не имели права поклониться богине и попросить у нее семейного счастья.
Марция шла позади императрицы и в то время, как все вокруг молились за семейное благополучие, здоровье мужей, родителей, детей, она мучительно размышляла – правильно ли это, ведь все чаще ее помыслы устремлялись к Христу, а молиться и просить разных богов ей становилось морально все тяжелее. Эклект подарил ей ранним утром бесподобное по своей красоте золотое ожерелье, состоящее из великолепно исполненных ювелиром фигурок римских богов. Эклект рассчитывал растопить ставшее в последнее время совсем леденящим безразличие жены и наконец-то провести с ней ночь, ведь он так давно не был с ней.
Марция же, представив рядом с собой обнаженного мужа, испытала приступ дурноты. Она ненавидела Эклекта все сильнее, хотя и осознавала, что без него места во дворце ей не будет.
Как только римские женщины преподнесли Юноне венки и весь храм превратился в огромный цветочный склад, а статуя богини практически исчезла в волнах цветов, Марция поспешила не во дворец, где ожидался торжественный обед, а к Марку Квинтиллиану. Конечно, ее отсутствие в этот священный день сразу станет предметом злостных пересудов Флавии Тицианы и гнева Эклекта, но ей было все равно.
Она шла по римским улицам одна без сопровождения рабов, которые могли бы ее охранять, шла быстро, словно летела по ветру, ничего не замечая вокруг и думая только о мгновении, когда увидит Марка. В этот день он неспешно прогуливался по комнате, делая несложные физические упражнения, дабы узнать, зарубцевались ли раны и готов ли он к обычной жизни. Филипп из Тралл замешивал очередной травяной отвар, бормоча молитвы об упокоении своей семьи. Марция ворвалась в дом, неистово скинула с себя одежду и бросилась к трибуну, словно не видела его целую вечность. Старик Филипп, крестясь и приходя в ужас от такого проявления сладострастия, быстро покинул дом. А Марк Квинтиллиан оказался под такой мощной атакой Марции, что она заменила ему все упражнения на много дней вперед. И лишь когда вечер заглянул в их единственное окно и цветы в храме Юноны тронул первый признак увядания, любовники уснули, крепко прижавшись друг к другу.
Как-то Квинтиллиан спросил у Марции, не знает ли она, что случилось с семьей старика Филиппа, о которой он постоянно молится христианскому богу, ведь сам лекарь постоянно отмалчивался перед трибуном. Марция рассказала ему о жестокой расправе над его старой женой, сестрой и племянницей, которых убил торговец Клодий из-за того, что Филипп не смог вылечить его сына. О том, что Филипп не может и не хочет мстить, ведь Христос велел прощать. Квинтиллиан не понимал этой восточной веры, считал, что создана она для слабаков, но та самоотверженность, с которой Филипп ухаживал за ним, заставляла преторианца относиться к нему с уважением и благодарностью. Марция с грустью добавила, что некому отомстить за этого хорошего, доброго человека, который все деньги, что она ему дает, раздает бедным, покупает им еду и лекарства, сам же довольствуется крохами. Если бы она могла, не раскрывая причины, по которой она узнала Филиппа из Тралл, пожаловаться на торговца Клодия императору, то тогда бы дело с убийцей решилось быстро. Но сейчас, когда Эклект жутко ревнует ее, посылает за ней следить своих рабов, а Флавия Тициана постоянно нашептывает Пертинаксу гадости про нее, раскрытие связи с Квинтиллианом может дорого обойтись. Она хотела поговорить с префектом вигилов Плавтианом, чтобы он наказал Клодия, но этот верный пес Коммода, зная теперь, что это Марция убила его друга и благодетеля, даже не захотел ее принять.