Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 7)
Крестоносцы значительно рассредоточились по всей равнине перед Мансурой, бились мужественно, упорно, но тяжело. Долгий бой изжаривал рыцарей – февральское солнце не такое, как летом, но тем не менее беспощадное для тех, кто в доспехе и в постоянном движении. Жажда одолевала истекающих потом крестоносцев, а жажда не лучший помощник победе.
– Ваше величество! – крикнул Жан де Валери. – Прошу вас, отдайте приказ держаться правее, ближе к реке. Рыцари изнывают от жажды. Там мы хоть будем выходить из боя и пить из Нила.
– А что скажут другие рыцари? – спросил король. – Матьё де Марли, Жан де Бомон, соберите вокруг меня побольше рыцарей, надо спросить их мнения. Все-таки придвинуться к реке – это потерять позицию.
Рыцари, выдернутые из гущи боя, были не прочь немного перевести дух. Они собрались вокруг короля, топчась прямо на трупах сарацин и их коней.
– Жан де Валери прав! – отвечали крестоносцы. – Пить хочется очень! А сколько нам еще сражаться, одному Богу известно, надо подкрепить силы водой! Под шлемами языки от жажды распухли!
Король кивнул и велел Жоффруа де Сержину с Орифламмой двигаться к реке. За этим ориентиром последуют и остальные. Крестоносцы вокруг короля двинулись за знаменем, затем те, кто находился дальше. Передислокация сил не осталась не замеченной сарацинами – они не преминули ею воспользоваться, вклиниваясь в разрывы между отдельными отрядами христиан, окружая их.
Завидев Орифламму, уносимую к реке, граф Альфонс де Пуатье и граф Фландрии Гийом де Дампьер серьезно обеспокоились. Их отряды были в плотном кольце сарацин, и дальнейший уход королевских сил грозил им полным уничтожением. Уже много пало рыцарей с черным львом на золотом поле в гербе – граф Фландрии опасался, как бы весь его отряд не полег под Мансурой. Он отрядил рыцаря, чтобы попросить короля остановиться.
Эмбер де Божё, сражавшийся рядом с Альфонсом де Пуатье, заметил пятерых тамплиеров, вырвавшихся из ворот Мансуры. Их белые сюрко и плащи покрывала кровь. Коннетабль, ловко лавируя между сарацинскими копейщиками, норовившими сбросить его с коня, пробился к тамплиерам. Среди пятерых был Великий магистр Гийом де Соннак. Он потерял шлем, лицо заливала кровь, он еле держался в седле.
– Магистр! – окрикнул его Эмбер де Божё. – Что случилось? Где все ваши тамплиеры? Где Роберт д'Артуа, сэр Уильям и их люди?
Магистр сдержал коня и латной перчаткой стер кровь с лица – рубящий удар топора пришелся ему в лоб, надбровье правого глаза превратилось в месиво, глаз заплыл и, скорее всего, тоже пострадал.
– Все мертвы! – прохрипел Гийом де Соннак. – В городе нас ждала ловушка! Из всех тамплиеров только мы остались в живых. Еле-еле смогли прорваться. Когда я последний раз видел графа д'Артуа, он с несколькими рыцарями оборонялся в доме в Мансуре. Но тогда и со мной была сотня рыцарей, а теперь…
Коннетабль помчался к королю. Королевский отряд, остановившийся по просьбе Гийома де Даммартена и Альфонса де Пуатье, чтобы дать им возможность выровняться, вновь начал движение к Нилу. Эмбер де Божё, разметав нескольких сарацин, пробился к королю.
– Ваше величество! – доложил он. – Я только что видел Гийома де Соннака, он спасся из Мансуры. Говорит, там была страшная бойня. Он видел вашего брата сражавшимся в каком-то доме.
– Коннетабль! – приказал король. – Пробейся в Мансуру и помоги Роберту! Я следую со своими людьми за вами!
Жан де Жуанвиль вызвался идти вместе с Эмбером де Божё. Всего с коннетаблем оказалось пятеро – чрезвычайно маленький арьергард, чтобы попытаться пробиться в город и помочь графу д'Артуа. Но сарацины так плотно наседали на королевский отряд, что больше никто не смог выбраться с Эмбером де Божё. Враг, изначально действовавший исключительно массами конницы, стал применять пеших воинов, ощетинившихся копьями и топорами. С ними рыцарям, находящимся в ближнем бою, справиться было тяжелее.
Жуанвиль указал коннетаблю на то, как много сарацин впереди и в город им не добраться – оттуда на помощь обескровленной полевой армии погибшего Фахр эд Дина вышли мамлюки. Оглянувшись, сенешаль Шампани понял, что и назад уже не вернуться – более тысячи пеших и конных врагов отрезали их от королевского отряда.
Жуанвиль предложил подняться вверх по реке и там, где виднелся овраг, пересечь его и присоединиться к королю. Так они и поступили. На маленькую группу христиан уже никто не обращал внимания. Мамлюки, опьяненные победой над тамплиерами и Робертом д'Артуа, рванулись на короля, привлеченные видом королевского знамени.
Постепенно давление на все христианское войско сильно возросло – вся гвардия покинула Мансуру, чтобы покончить с крестоносцами. Армию короля прижали к Нилу. Против двух с половиной тысяч рыцарей, прибывших с королем к Мансуре, были более десяти тысяч сарацин. На противоположном берегу герцог Бургундский с большой армией копейщиков бессильно взирал на избиение рыцарей.
Кто-то из крестоносцев бросился вплавь, чтобы вернуться в своей лагерь. Но бурный поток Нила сбивал коней, сбрасывал тяжеловооруженных всадников, и они моментально шли ко дну. Однако горький пример одних не останавливал других, страшащихся сарацинских ятаганов. И все новые и новые рыцари пытались спастись, переплыв Нил. Никому это не удалось. Нил покрылся телами утонувших лошадей, плывущими копьями и щитами.
Жажда, которую стремились утолить рыцари, утолена так и не была. Слишком стремительно рвались к полной победе сарацины и не давали крестоносцам покинуть ряды, чтобы напиться в реке.
Жуанвиль переправился через топкий овраг, поросший тростником, который создавал естественную преграду сарацинам, не давая им ударить во фланг королевскому войску. Через овраг был перекинут единственный мостик. Поэтому его могли легко оборонять несколько человек против сотен. Жуанвиль и Эмбер де Божё остановились, с тревогой наблюдая, как враг теснит армию на берегу.
– Надо привести арбалетчиков! – сказал коннетабль. – Они остались на том конце переправы. Должны были строить плоты. Наверное, уже все готово! Столько часов прошло! Без них нам не победить.
– Доберетесь ли, де Божё? Враги повсюду.
– Все равно умирать, сенешаль. Вон сколько рыцарей погибло! Прощайте!
– Да поможет вам Бог, конннетабль!
– А вам помогут оборонять этот мостик люди графа Бретонского. Они сюда бегут.
Пьер де Моклерк спешил присоединиться к королю. За ним по пятам следовали сарацины. Отряд графа значительно поредел. Сам старый Пьер де Моклерк получил рану в лицо, отказавшись надевать тяжелый топфхельм с узким обзором. Старику в нем было совсем тяжело дышать, а куполообразный шлем с бармицей и наносником, какие носили в прошлом, уже не мог его спасти. Рыцари графа сгрудились перед мостиком, толкали друг друга, оттеснили самого Пьера де Моклерка.
Сплевывая кровь, непрерывно затекающую в рот, раненый граф держался за луку седла, чтобы не упасть на землю, и ругался на своих вассалов:
– Боже милостивый! Да видел ли кто еще таких ублюдков!
Наконец и он смог переправиться.
За ним следовали Жан де Нель, граф Суассона, и Пьер де Нуавиль. Втроем с Жуанвилем они остались держать оборону у мостика. Их стали обстреливать из луков, швырять комья земли, метали дротики, изранив несчастных коней. Сарацины громко призывали Аллаха и показывали трем рыцарям, как они отрежут им головы.
– Сенешаль, пусть эти псы воют сколько хотят! – усмехаясь, сказал неунывающий граф Суассона. – Видит Бог, мы еще вспомним этот великий день, сидя дома с нашими женщинами!
Сарацины, не решаясь проломиться напрямую через мостик и попасть под мечи трех рыцарей, по трясине пересекли овраг южнее, у самой реки, и напали.
Людовик изнывал от усталости и жажды. Его тяжелый меч измучил правую руку – она гудела и болела. Поднимать ее с каждым разом становилось все тяжелее. Видя это, шестеро пеших сарацин схватили королевского коня под уздцы, а Людовика за ноги, ликуя, что в плен к ним попался сам король. Королевские рыцари не могли никак помочь Людовику – они сами, израненные, вели каждый свой личный бой с превосходящим врагом.
Под шлемом Людовик жадно дышал открытым ртом, пот заливал глаза, не давая им хорошо присмотреться в прорези топфхельма. Он почувствовал, как его тянут на себя цепкие сильные руки. На какое-то мгновение он увидел перед собой Маргариту, сложившую ладони на округлившемся животе и быстро уносимую от него ветром. Король стиснул зубы, собрался и, подняв свой устрашающий длинный меч, несколькими ударами изрубил всех шестерых, посмевших его схватить. Многие рыцари видели, что происходило с королем и как он освободился. Это воодушевило их, и они будто с новыми силами ударили на врага, оттеснив его от берега.
Враг устал не меньше христиан. Рыцарей в ближнем бою было не так-то легко убить, а они крушили и крушили всех, кто на них наседал. И пусть кольцо вокруг крестоносцев все стягивалось, горы трупов вокруг них росли и росли.
Эмбер де Божё мчался берегом к переправе. На одинокого всадника не обращали внимания.
Плоты, как и ожидалось, арбалетчики смогли соорудить, скрепив вместе десятки лодок. Гребя шестами, они сделали несколько ходок и переправились с одного берега Ашмума на другой. Почти три тысячи арбалетчиков бегом двинулись на помощь сильно поредевшим рыцарским отрядам.