Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 9)

Целое утро сарацины готовились, выстроившись перед крестоносцами, подводили резервы, чтобы уж наверняка одним мощным ударом покончить с непрошеными гостями и подать приближающемуся молодому султану головы христиан и плененного или убитого французского короля.

Людовик даже рад был сложившемуся положению вещей. Сам атаковать Мансуру он был не в силах, зато разгромить сарацин на поле он мог только защищаясь, когда основная работа ложилась на плечи копейщиков, арбалетчиков и лучников. Очередной разгром сарацин привел бы армию в воодушевление и мог обозначить дальнейший ход событий. Выстроившись плотными рядами у импровизированного палисада, каждый из отрядов крестоносцев получил строгий приказ – рыцарям вперед не рваться, противника не преследовать, беречь коней и собственные жизни.

Первыми сарацины двинулись против отряда Карла Анжуйского. На стягах и гербах на одежде его воинов красовались золотые лилии на лазоревом поле. Сарацины уже знали, что это символизирует французского короля, и стремились в первую очередь именно сюда. Пехотинцы несли большие, сплетенные из бамбука щиты, за которыми могли спрятаться пара человек – так они защищали свой фронт от обстрела со стороны крестоносцев. Действительно, залп арбалетчиков графа ни к чему не привел. Утыканные болтами бамбуковые щиты крепко выполняли свое предназначение. Зато, максимально приблизившись к позициям Анжуйского, из-за этих щитов выскочили легковооруженные воины без доспехов, в руках у них были горшки с пылающей смесью. Они быстро стали метать их в христиан. «Греческий огонь» в горшочках сразу разлетался по всему фронту христиан и вглубь его, мгновенно охватывая людей страшным, негасимым пламенем.

Рев сгораемых заживо разнесся по всему войску крестоносцев, заставляя другие отряды содрогаться. Копейщики и арбалетчики, стоявшие плотно, вспыхивали, распространяя огонь на соседей. Ужас и отчаяние охватило ряды воинов Карла Анжуйского. От тех, кто горел, старались отшатнуться, убежать, спастись. Горел песок, горела ограда лагеря. Кони рыцарей шарахались от огня, сбрасывали седоков. Всякое подобие строя здесь исчезло.

Пришедшие накануне из Каира метатели «греческого огня», на которых сделал ставку Бейбарс, сразу отошли назад, оставшись без своих смертоносных горшков. Зато в бой вступили копьеносцы, а за ними и конные воины. У каждого был мешочек с песком, чтобы засыпать огонь перед собой, прикрывшись щитом. Враг легко вклинился глубоко в лагерь христиан. Опешившие воины Карла Анжуйского не смогли организовать сопротивление и во множестве гибли под ударами сарацин.

Граф, ругаясь на своих людей, повел рыцарей в контратаку, надеясь увлечь за собой копейщиков и удержать свой участок фронта от полного развала. Карл верил: он не хуже Роберта д'Артуа – и готов погибнуть, но не сдаться.

Рубя мечом, прикрываясь щитом, он с рыцарями действительно остановил прорыв. Но в давке его окружили так плотно, что коню невозможно было двинуться. Жадные до добычи сарацины хотели взять графа живым, думая, что это сам король. В него тыкали копьями, били булавами по ногам, чтобы он упал. Но Карл Анжуйский не сдавался.

Дубася коня по голове, сарацины опрокинули Жана де Анжольра, сорвали с него шлем, обездвижили, вырвали оружие и потащили. Три провансальских рыцаря-трубадура из любимцев королевы Маргариты пали рядом, до последнего сопротивляясь, чтобы не попасть в плен. Арбалетчики, по большей части нанятые из Северной Италии, были плохими бойцами в ближних схватках. Их сарацины резали без всякой пощады. Арбалетчики отступили. Копейщики, пытавшиеся пробиться к окруженному графу, бились щитами о щиты, но никак не могли продавить сарацин. Здесь против Карла Анжуйского Бейбарс послал сражаться своих мамлюков, а гвардейцы слыли самыми упорными и непримиримыми воинами.

Людовик со своими рыцарями находился в резерве в центре лагеря. Он сидел на коне, в любой момент готовый вступить в бой. Раненый гонец, примчавшийся к нему от Анжуйского, с трудом проговорил, что королевский брат в большой опасности, и упал на землю.

– Вперед, господа! Я не допущу, чтобы еще один мой брат погиб! Ударим все вместе!

Заранее, чтобы воины графа расступились, рыцари короля затрубили в боевые рога. Сто пятьдесят рыцарей под командованием короля, коннетабля Эмбера де Божё и маршала Жана де Бомона, не успевшие как следует разогнаться, но все равно использующие свой чудовищный таранный удар, врубились в ряды сарацин, давя и уничтожая их.

Чтобы остановить железный кулак королевского контрудара, Бейбарс приказал метателям «греческого огня» снова вступить в бой и закидать огненными горшками весь участок прорыва, не считаясь с тем, что его собственные войска могут сгореть. «Во имя Аллаха!» – напутствовал эмир Бейбарс замешкавшихся метателей «греческого огня».

Людовик пробился к брату. Попона его коня вся была забрызгана кровью и мозгом убитых сарацин. Его страшный германский меч разрубал шлемы напополам вместе с головами. Карл Анжуйский, израненный, но живой, с радостью приветствовал короля, дал коню шпоры, чтобы дальше уничтожать сарацин. И тут в общую свару полетели горшки с «греческим огнем».

Пламя охватило как крестоносцев, так и сарацин. От него не спасали ни щиты, ни доспехи. Начался хаос. Обожженные сарацины рванулись вперед, прямо на мечи и копья крестоносцев, и массово гибли. Христиане метались между сарацинами. Все скрещивали мечи в дыму и огне, падали, давя друг друга, сверху и своих и чужих били копытами обезумевшие от страха кони. Капли разлетевшегося огня попали в королевского коня, обожгли ему бок, он шарахнулся, и Людовик еле удержался в седле. К королю сразу потянулись сарацины, чтобы пленить. Но Жан и Эрар де Валери были начеку и порубили противника. Филипп де Нантей и Матьё де Марли подскакали к Карлу Анжуйскому и закрыли раненого графа щитами, уводя его коня в тыл.

Рядом с позицией Карла Анжуйского держали оборону рыцари из Сирии и Кипра под общим командованием кипрского коннетабля Ги д'Ибелина. Свежие, не участвовавшие в боях три дня назад, эти воины рвались в бой, но подчинялись дисциплине и строгим приказам коннетабля. Кипрские рыцари, восхищавшиеся Людовиком Французским, очень хотели выделиться. И выделились, но не лихой атакой, а упорной глухой обороной. Рядом с ними стоял насмерть Гоше де Шатильон со своим небольшим отрядом. Он один из четырех членов рода, отправившихся в поход, дожил до этого дня и потому считал долгом показать чудеса храбрости, как если бы остальные трое – Гуго де Шатильон, Аршамбо де Дампьер и Гоше де Шатильон-Отреш стояли рядом с ним плечо к плечу.

Сарацины берегли горшки с «греческим огнем» – их в армии было не в изобилии, поэтому применяли не против всех крестоносцев, а на отдельных участках, для создания прорыва. Против киприотов, сирийских сеньоров и Гоше де Шатильона сарацины сражались без своего страшного оружия, по-простому – щит к щиту, меч к мечу, копье против копья. Арбалетчики и лучники укладывали сарацин плотным слоем, стреляя сначала в упор, а потом из-за спины рыцарей и копейщиков. Не терпелось кипрским рыцарям с сенешалем Бодуэном д'Ибелином, братом коннетабля Ги, пойти в контратаку, надоело стоять в строю и, упираясь ногой и щитом, сдерживать поток врага. Ги видел, как злится его брат, а вражеские всадники стреляют в них со стороны, но, чертыхаясь, брызгая слюной из-под круглого шлема с бармицами, кричал, чтобы никто не смел покидать строй.

Далее, за Шатильоном, стояли последние тамплиеры в войске короля. Вместе с французским магистром Рено де Вишье и его несколькими рыцарями – пять рыцарей Великого магистра Гийома де Соннака, он сам, орденские арбалетчики, копейщики, вооруженные слуги – всего не более пятидесяти человек. Белые сюрко и плащи с красными восьмиконечными крестами – одни из главных объектов ненависти и страха у мусульман на Востоке – сразу привлекли внимание Бейбарса. Его мамлюки убили почти всех тамплиеров в Мансуре, теперь он хотел покончить с ними окончательно. Против Гийома де Соннака он отправил метателей «греческого огня».

Великий магистр, осознавая слабость своего маленького отряда, выставил перед собой остатки разобранных катапульт, чтобы из-за этой преграды действовать исключительно стрелками. Но массивные бревна оказались бесполезными против огня. Первые же горшки, вылетевшие из-за больших бамбуковых щитов, охватили пламенем всю защитную конструкцию. Лучники сарацин обрушили дождь стрел. Тамплиеры, закрывшись щитами, выдержали его, но из-за огня, перескакивая горящее дерево, на всем скаку в них врезалась сарацинская конница.

Накануне битвы Соннак вспоминал всех магистров ордена Христа и Храма, погибших в битвах с сарацинами, – Бернар де Трамбле, Жерар де Ридфор, Роберт де Сабле, Арман де Перигор, Ришар де Бюр. Пятеро из восемнадцати магистров со времен основания ордена – не так уж и много, учитывая постоянные войны. Мучимый раной, он знал, что не переживет следующего сражения и присоединится к списку шестым. Сдержанный и осмотрительный, он принял руководство орденом в тяжелое для него время после катастрофического поражения при Форбии. Рыцарь из Руэрга, всю жизнь прослуживший тамплиером в Аквитании, по странной воле судьбы был неожиданно избран магистром, почти сразу после прибытия в Святую землю. Хотя он был больше дипломатом, чем полководцем, Соннаку пришлось стать именно полководцем и оставаться им до последних своих минут.