Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 6)

Бертран приготовился расправиться со следующим безумцем, что попытается залезть, но тут он подумал: сарацины не глупцы, не станут понапрасну жертвовать собой, они могут просто подпалить дом. Бертран взял труп хозяина дома и подтащил к проему на первый этаж, положил его поперек, полностью закрыв вход. Сверху он подтащил и повалил Саважа – тамплиер, судя по всему, еще был жив, но сильное внутреннее кровотечение не оставляло ему никаких шансов.

Закрывшись таким образом, Атталь стал думать, как ему поступить дальше. С одной стороны, он уже почти смирился с тем, что умрет вместе с остальными крестоносцами в Мансуре, вопрос только – когда и как? С другой стороны – почему бы не попытаться спастись даже сейчас, когда, кажется, вообще нет никакого выхода? Бертран осмотрелся – скромная комната без выхода на крышу, одно-единственное окно, под ним улица, где караулят сарацины, они же на первом этаже этого дома совещаются, как им достать христианина – возможно, последнего в Мансуре. Кольчуга за столько часов боев сильно повреждена – во многих местах прорехи. В ближнем бою не продержаться.

Тела хозяина дома и Саважа стали слегка двигаться – их подталкивали чем-то снизу. Вдруг сарацины приволокли какую-то другую лестницу? Можно продолжать обороняться, но надолго ли Бертрана хватит? Он внимательно посмотрел на окно – от его верхнего края до потолка полтора локтя. Надо попытаться!

Бертран осторожно выглянул – три сарацина стояли под окном, еще с пару десятков шарили по доспехам и одежде убитых рыцарей в поисках добычи. Бертран тихонько высунулся из окна, сел, вытянул руки, ухватившись за крышу, поднял ногу, сделав упор носком сапога между окном и ставнем, подтянул вторую ногу. Сарацины его заметили, заорали. Не успел он забраться на крышу, как рядом в стену ударило копье, второй удар копья пришелся Бертрану в правую голень, кольчуга разошлась, и он почувствовал сильную боль. Но теперь он уже на крыше! Вокруг другие дома – ниже или одинаковые с тем, откуда он спасался. Бертран побежал в ту сторону, где были ворота, надеясь как-нибудь суметь выбраться из города.

Вслед ему полетели стрелы. Одна больно поцарапала щеку. Бертран стиснул зубы и продолжал бежать, несмотря на боль в голени. И тут что-то обожгло кипятком его спину. Сначала он подумал – ничего, обойдется, но вот уже каждый шаг давался ему с трудом. Он не мог бежать. Боль становилась все сильнее, в глазах потемнело. Бертран быстро и неглубоко дышал, запрокинул назад руку и нащупал стрелу, торчащую из спины. Должно быть, она попала в разрыв кольчуги.

Детство, когда отец ругался с дедом, сбор винограда, мертвый отец у него на руках, первый взгляд Катрин в повозке, завиток ее волос, колеблемый ветром, и далекая, почти нереальная память об одном-единственном поцелуе в Монтефлере – все это промелькнуло в несколько мгновений. Бертран с ужасом пытался найти опору, но ее не было.

– Неужели все? Вот это и есть смерть? – пробормотал он, проваливаясь в черноту. – Ка… Кат… А…

Бертран д'Атталь рухнул ничком на крышу, по которой бежал, и больше не поднялся. Мамлюки на улице одобрительно загалдели.

Глава вторая. Битва при Мансуре

Тем временем рыцарское войско короля Людовика IX переходило канал Ашмум.

Маленький отряд шампанского сенешаля Жана де Жуанвиля, не дожидаясь основных сил, решил отправиться по следам Роберта д'Артуа и тамплиеров. Сарацины бросили свой лагерь и разбегались. Молодой сенешаль последовал туда, гонимый жаждой подвигов. На пути ему попалась пара сарацин – господин и его слуга, собиравшиеся покинуть лагерь, как и остальные. Жуанвиль ударом копья под мышку убил господина, но его слуга метнул в сенешаля свое копье. Плотная двухслойная кольчуга из мелких колец приняла удар, наконечник копья с древком застрял между лопаток. Жуанвиль, не в силах вытащить копье, выхватил свой меч и погнался за противником.

Но сарацины, бросив лагерь, опомнились. Их командиры-эмиры устыдились отступать в Каир, тем более что в Мансуре стоял мощный гарнизон из мамлюков. Первый испуг от налетевшего отряда крестоносцев прошел, в лагере осталось все их немалое добро, которое, наравне с честью, будет потеряно окончательно, если воины не вернутся обратно и не дадут бой ненавистным крестоносцам.

Жуанвиль поздно понял, в каком опасном положении оказался он и его одиннадцать рыцарей. Конные сарацины мчались на него в полной уверенности, что христианам не удастся от них уйти. Одного из них убили, а Жуанвиль от нанесенного ему удара перелетел через голову коня. Рыцари оттащили упавшего сеньора к полуразрушенному старому дому, стоявшему на территории лагеря.

Сарацины густо окружили дом, залезли на крышу, чтобы исключить близкий бой с рыцарями, который бы ничем хорошим не закончился для многих из них, они решили перебить христиан копьями. Копья просовывались в проем сорванной двери, окна, с худой крыши и били, и били рыцарей. Сенешаль, чья рана в спине оказалась серьезной, а падение с коня ухудшило состояние, не принимал участия в бою, а держал в доме под уздцы рыцарских коней. Положение окруженных быстро ухудшалось. Один из рыцарей получил три удара копьем в лицо, другой тоже был ранен в лицо, еще один в спину, да так глубоко, что кровь хлестала из него ручьем.

– Святой Иаков, приди к нам на помощь! Спаси нас из беды! – взмолился сенешаль.

Один из рыцарей, пронзив врага насквозь, обернулся к Жуанвилю. Лицо его заливала кровь – враг разрубил ему шлем, отрубил кончик носа.

– Сеньор, если вы позволите мне покинуть вас, не запятнав при этом своей чести, я могу привести помощь! Вижу неподалеку королевского брата Карла Анжуйского!

– Эрар де Сиверей, мой дорогой друг! Вы будете увенчаны самыми высокими почестями, если приведете помощь! – ответил сенешаль, цепляясь за храбрость своего раненого рыцаря. Сам сенешаль, как и его люди, стремительно терял силы.

Эрар де Сиверей, наводя ужас на врага залитым кровью лицом, шеей и грудью, сев на коня, направил его туда, где сарацин было поменьше. Боевой конь широкой грудью, закрытой кольчужным фартуком, раскидал в стороны сарацин, а Сиверей щедро раздавал удары мечом направо и налево.

Карл Анжуйский оказался совсем недалеко. Роберт д'Артуа и тамплиеры уже разогнали противника, проникли в Мансуру и получили свою славу, младший брат короля пока же ничем не выделился. Он сразу ухватился за просьбу Сиверея.

Едва заметив, как сотня рыцарей повернула в их сторону и готова смести все на своем пути, сарацины, осаждавшие дом, побросав копья, вскочили на коней, у кого они были, или пешими бросились наутек.

Жан де Жуанвиль и его рыцари, окровавленные, поддерживая друг друга, чтобы не потерять сознание, вышли из укрытия. В этот момент к Карлу Анжуйскому, приветствовавшему сенешаля Шампани, подъехал король Людовик с королевскими рыцарями. Король, как ему и подобает, выглядел величественно. Шлем-топфхельм, покрытый с боков и сзади белой льняной тканью от жары, украшала корона. Длинная тяжелая двухслойная кольчуга, металлический нагрудник поверх нее, кольчужные штаны обеспечивали Людовику мощную защиту. Снаружи был надет синий сюрко с золотыми лилиями, синий щит также нес на себе множество мелких золотых лилий. Попона королевского коня с точно такой же расцветкой добавляла общему впечатлению грандиозности, пышности и в то же время строгости. Рыцари короля несли на своих щитах и сюрко как королевские лилии, так и собственные родовые гербы.

Жуанвиль приказал перевязать себя, чтобы присоединиться к королю.

Армия христиан полностью заняла брошенный сарацинский лагерь, но ввиду того, что враг возвращался – злой, готовый на любые жертвы, лишь бы отбить свои позиции, – королю некогда было ни произносить речи, ни даже отдать какие-то приказы. Людовик поднял меч, заблестевший на высоко стоящем солнце, и направил его на сарацин.

Рыцарская конница рванулась вслед за королем. Людовик мчался уверенный, спокойный, почти зримо ощущая, что за ним и над ним летит сонм ангелов, Дева Мария кивает и улыбается ему и тот же самый ветер треплет его плащ, что дул над дедом Филиппом Августом и прадедом Людовиком VII в Святой земле, и вместе с ветром до него доносится их благословляющий шепот. Сердце его переполняла грусть о Маргарите и детях и добавляла ему решимости поскорее победить и вернуться к любимым.

Король выбивал врага длинным копьем из седел, а когда копье стало бесполезно в ближнем бою, бросил его и выхватил длинный широкий германский обоюдоострый меч. Убойная сила меча показала себя во всей красе – от одного удара разлетались в щепки окованные железом круглые сарацинские щиты, разрубались шлемы, кольчуги беспомощно пропускали клинок через себя. Людовик крушил всех на своем пути. Видя корону на его шлеме, сарацины сами лезли к королю, в тщетной надежде пленить и получить баснословный выкуп. Ни один из безрассудных смельчаков не ушел от королевского меча. Десятки убитых вокруг короля не отпугивали, наоборот, вызывали безудержную злобу и жажду одержать над христианским вождем победу. Притягивало взгляд врага и красное полотнище Орифламмы, которое нес Жоффруа де Сержин, неотступно следовавший за королем. Братья Жан и Эрар де Валери прикрывали короля и Орифламму с одной стороны, Филипп де Нантей и Жан де Бомон – с другой.