Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 44)
– Прошу вас, давайте не сегодня. Война не слишком приятная тема в присутствии дам. Скажу вам лишь одно. Если проповедники говорили, что сарацин победить легко, они похожи на детей сатаны, бегут от одного вида креста и тому подобное, а также что в Святой земле вы обретете прощение грехов, добудете славу, земли, то это все неправда. Сарацины – упорный враг, страшный, они бьются за эту землю, которую считают своей, как если бы мы бились за свои родовые замки. Сарацины не бегут, и они очень жестоки. Что же касается земли и славы, то одна сажень в отдельной могиле или поменьше в общей тут обеспечены всем надежно. О славе рассказать некому – обычно те, кто видит подвиги, погибают вместе с теми, кто совершает эти подвиги, или чуть позже. А по поводу прощения грехов легко можно узнать от самого Господа, так как предстать перед ним здесь не составит труда.
– Вы говорите так, словно не верите в победу! – возмутился Жан де Буси.
– Я был с королем и его огромной армией в Египте. И где теперь эти тысячи крестоносцев? Их кости занесены песком, а рыбы в реке Нил жрут их плоть.
– Отчего же вы до сих пор в Акре и собираетесь поступать на службу к королю, а не возвращаетесь во Францию? – спросил Гуго д'Эко, понимающий горькую правду, сказанную Бертраном.
– Наверное, потому, что, несмотря на все потери, мой крестовый поход пока не закончен.
– Мне нравятся ваша честность и прямота, шевалье! – промолвил де Буси, протягивая Бертрану руку через стол. – Я бы хотел быть вашим другом.
Бертран печально опустил глаза. Он вспомнил Жана де Анжольра. Стоит ли заводить дружбу с Буси? Юнец слишком наивен и неинтересен. Почти такой же, каким был сам Атталь давно, на Кипре, когда набивался в друзья Филиппу де Нантею. И все же после недолгого колебания Бертран пожал руку Буси.
Через несколько дней корабль из Акры отплыл в Кесарию. Маргарита Прованская не планировала возвращаться в город без мужа, а, зная, что он сам сильно занят и Акра в его планы больше не входит, забрала с собой из городской цитадели все, что может пригодиться на новом месте для уютной жизни французской королевы. Корабль был перегружен. С королевой отправились все ее служанки и слуги, маленький сын, а также умелые инженеры, трудившиеся над строительством стены вокруг Монмюзара и необходимые для строительства в Кесарии. Бертран попросил королеву, чтобы взяли на борт и его новых знакомых, желающих служить королю. Маргарита, конечно, согласилась. Она уже мало что понимала и на все была согласна – ее стали беспокоить схватки. Редкие, но, зная по прошлому богатому опыту, они означали скорые роды. Надо было успеть в Кесарию. Служанки отговаривали ее, боясь за госпожу, но Маргарита Прованская непреклонно стояла на своем. Она хотела непременно преподнести королю сына, будучи рядом с ним, как это было во Франции. Королева всех подгоняла, молилась, звала повитуху, слуг. Брандикур тоже отправился с королевой, но вел себя тихо, не показывался ей на глаза, если она его не звала.
На галере раскинули шатер, где расположилась Маргарита Прованская со служанками, все остальные ютились между гребцами и на самой корме. Бертран д'Атталь, не набиваясь в собеседники, все же находился неподалеку от Жана де Буси, Сесиль и Гуго д'Эко. Их слуги, скарб, кони должны были прибыть в лагерь короля в Кесарии позже, с торговцами из Акры. Жан нежно обнимал Сесиль, а она преданно смотрела на него. Бертран улыбнулся. Хорошо, что они любят друг друга. Кто знает, может, в скором времени Сесиль тоже родит ребенка в военном лагере? Из королевского шатра послышались сильные стоны. Схватки у королевы неожиданно стали чаще. Она поняла, что не дотерпит до Кесарии, до которой еще плыть много часов. Брандикур сообщил капитану.
Старый моряк, родом из Тира, сразу сообразил, что надо делать. Капитан отправился к королеве и сказал, что необходимо срочно сходить на берег, либо придется рожать на галере. Лучший вариант, чтобы ее величеству немного потерпеть до ближайшего поселения. Им был замок тамплиеров Шато Пелерин или Атлит.
Маргарита, стиснув зубы от боли во время очередной схватки, кивнула капитану и тем подтвердила его предложение. Служанка рядом постоянно читала молитвы, повитуха готовила укрепляющее питье. В своей кроватке неподалеку от матери, разбуженный ее стонами, раскричался Жан Тристан. На корабле все сразу напряглись, узнав, что королеве стало тяжело. Брандикур передал Бертрану об остановке в Шато Пелерин. Гребцам обещали двойное суточное довольствие, и они, дружно работая мускулами, увеличили скорость судна.
Замок быстро приближался. Все на корабле увидели его еще давно, как точку на горизонте. Теперь же с каждой минутой он становился все ближе. Каменный гигант, выстроенный рыцарями на мысу, глубоко вдававшемся в море, имел две стены. Первая, пятнадцатиметровая с тремя квадратными башнями, на верхушке которых стояли катапульты, и вторая, тридцатиметровая, с двумя башнями. Шато Пелерин занимал весь мыс, был большим не только в высоту, но и в ширину и мог вмещать до четырех тысяч воинов. На башнях внутренней стены реяли белые флаги с красными восьмиконечными крестами, а под ними стояли другие катапульты, побольше тех, что на нижних башнях. На стенах замка виднелись рыцари в белых плащах тамплиеров.
Галера подплыла к небольшой гавани под уже неумолкаемые крики королевы. Командор замка вышел навстречу с группой рыцарей. Узнав от капитана, что кричит королева Франции, которая вот-вот родит, ее положили на носилки, и тамплиеры лично отнесли Маргариту Прованскую в Шато Пелерин. Все, кто был на галере, по предложению командора могли остаться в замке. Но Бертран д'Атталь отказался. Он попросил коня, чтобы немедленно скакать в Кесарию и рассказать все королю Людовику.
Гуго д'Эко, Жан де Буси и Сесиль еще только сходили на берег, поражаясь огромности Шато Пелерина и даже его какой-то сказочной чудовищности, удивляясь превратностям судьбы, забросившим их в замок тамплиеров с рожающей королевой Франции, а Бертран уже огибал на гнедом коне предместье замка.
Глава семнадцатая. Жизнь в Кесарии
Отправив жену в Акру, из Назарета Людовик отправился в Кесарию, куда уже прибыло его скромное войско.
Кесария уже тридцать лет лежала в руинах после того, как эмир Аль Муаззам Иса, племянник Салах эд Дина, разрушил город крестоносцев. Люди жили на руинах, но, так как Кесария имела стратегическое значение для атаки на Иерусалим, город следовало выстроить заново.
Слушая морской прибой, Людовик медленно проехался по Кесарии, где древнеримские развалины сосуществовали с тем, что построили крестоносцы. В море вдавался риф, на котором стоял дворец царя Ирода, преследовавшего новорожденного Иисуса и устроившего знаменитое своей беспрецедентной жестокостью избиение младенцев. Король, спешившись, отправился туда в сопровождении Жуанвиля. Среди полуобвалившихся каменных стен, местами поросших кустарниками и травой, они вдвоем ходили по пустым залам и комнатам, где уже не осталось даже мраморной облицовки, лишь груды мусора и битого камня. Рев прибоя врывался в пустые глазницы высоких окон.
– Представляешь, Жуанвиль, быть может, вот на этом самом месте, где мы сейчас с тобой стоим, Ирод отдал приказ отыскать и убить Младенца Иисуса.
– Плохое место, ваше величество, уйдемте отсюда, – ответил Жуанвиль, заскучав среди развалин.
– Какая вокруг история, друг мой! – сказал король. – История нашего мира вся вышла из этих краев! И даже зло, исходящее из этого разрушенного дворца, оно особенное. Как, в сущности, все странно. Господь позволил, чтобы дворец Ирода, хоть и перестраиваясь, пережил века, несмотря на то, какой грех совершил Ирод прямо из этих стен. Неужели сарацины послужили оружием возмездия Бога, когда разрушили Кесарию?
– Кто знает, мой король, быть может, от того дворца уже ничего и не осталось. А все, что вокруг, построили много веков позже? Просто память людей сохранила за этим местом имя Ирода.
– Вся эта земля священна – деревья, почва, холмы, пустыни. Не знаю, как ты, Жуанвиль, – я не заставляю – а я собираюсь сам участвовать в постройке стен, домов Кесарии. Каждая песчинка здесь, может быть, видела Господа нашего, ее мог принести ветер или люди на своей обуви. Здесь тяжкий труд в радость. Я буду копать и носить камни как простой работник, сейчас в этом мое служение Господу.
Шли дни. Лагерь крестоносцев стоял у полуразрушенного римского акведука, в давние времена питавшего водой древнюю Кесарию. Море подступало почти к самому акведуку. На его вершине постоянно дежурили двое дозорных, чтобы вовремя выследить врага, если он вдруг появится. Появился не враг, а маленькая группа паломников верхом на лошадях и ослах.
Король носил в корзинах землю на строительстве стен, когда ему доложили, что Андре де Лонжюмо вернулся из путешествия к монгольскому хану. Король в волнении умылся и поспешил навстречу своему послу. Следовало бы сначала накормить путников и дать им отдохнуть, но Людовик не хотел ждать, поэтому всех сразу позвали в шатер короля и, усадив по-восточному на подушки, подали вино, мясо, свежеиспеченный хлеб. Король, едва лишь зайдя в шатер, заметил, как состарился Андре де Лонжюмо. Загрубевшее от многих ветров и яркого солнца на равнинах и в горах лицо доминиканца покрывала целая сеть морщин, губы так высохли, что казались бесцветными тонкими нитями, оправляющими провал рта. Остальные семеро – два монаха, рыцари и слуги – также выглядели измотанными, осунувшимися. Они приветствовали короля, но в голосе их четко слышалась огромная усталость.