Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 46)

– Проклятье! Вот так гадость! – возмутился Жиль ле Брюн. – Знать, императору вашему совсем худо, раз на такое согласился!

– Ваше величество, а вы бы согласились на подобное ради союза с монголами? – спросил Жоффруа де Сержин.

Король печально покачал головой.

– Сложно представить, на что готов правитель, чтобы спасти свое государство! К счастью, Господь миловал меня от нашествия монголов.

– А если сейчас пришлось бы пойти на подобное ради того, чтобы вместе с монголами пойти на Иерусалим? – продолжал Альфонс де Бриенн.

– Лонжюмо ясно дал понять, что союза с дикарями нам не видать. К чему эти вопросы? – ответил король.

– Это еще не все, ваше величество! – продолжал Филипп де Туси. – После того, как выпили из кубка, поймали собаку, вертевшуюся рядом в надежде на объедки. Куманы зарезали ее и разрубили на куски, поклявшись, что кто бы ни изменил союзу между нами и ими, тот пусть будет разрублен, как этот пес.

– Счастье, что нам не надо вступать в союз с подобными дикарями, – промолвил Жан де Жуанвиль. – Черт бы побрал весь этот Восток! Животные, не иначе! Да что там! Мне собаку жаль, а вот какого-нибудь сарацина или там кочевника совсем нет. Собаки лучше них. Животные преданные, добрые, а эти… Будь они все прокляты!

– Знаете, что самое удивительное, что я видел в лагере куманов? – не оставлял нить повествования де Туси. – Это их погребальный обряд. Умер какой-то знаменитый воин. Для него выкопали могилу широкую и глубокую. В нее положили самого усопшего в богатой одежде, доспехе, причем сидя на троне. Туда же, в могилу, опустили живыми его коня и слугу, оруженосца по-нашему. Оруженосец этот заранее попрощался с вождем куманов и его людьми. Каждый из присутствующих при обряде куманов подарил этому оруженосцу много золота и серебра, говоря при этом: «Когда я приду в иной мир, ты вернешь мне то, что я сейчас вверяю твоему попечению». Затем вождь куманов вручил этому оруженосцу послание к первому среди вождей куманов, который умер очень-очень давно. В этом послании говорилось, что оруженосец служил своему умершему хозяину верой и правдой и заслуживает в иной жизни всякого вознаграждения. После того как все в последний раз взглянули на оруженосца и коня на дне могилы, ее закрыли плотно подогнанными досками, а все воины куманов стали заваливать ее землей и камнями, и еще до вечера образовался над могилой большой курган в память погребенных там.

– Заживо! – уточнил король.

– Ереси, заблуждения царят в мире людей, не ведающих Господа! – сделал вывод Оливье де Терм.

– Видите, сеньоры, сколько еще предстоит сделать истинным христианам? – произнес наставительно король Франции. – Сарацины – это только часть тех язычников, что нам необходимо обратить в веру Господню. Одной нашей жизни на это не хватит. Дикарей требуется искоренить. Это задача для наших потомков.

– То есть давайте еще раз, магистр, – говорил Людовик, строго глядя на Рено де Вишье, – вы послали своего маршала Гуго де Жуи к эмиру Ан Насиру Юсуфу, чтобы урегулировать вопрос о принадлежности пограничных земель между эмиром Дамаска и владениями ордена Христа и Храма?

– Да, ваше величество, – сухо, но с достоинством отвечал Рено де Вишье.

– По данному договору, заключенному де Жуи, часть земель отходила эмиру, часть – тамплиерам. А я как король должен был засвидетельствовать ваш договор, одобрить его и подписать, так как эмир Ан Насир Юсуф считает меня главным в Святой земле, защитником Иерусалимского королевства и вашим основным союзником?

– Да, ваше величество.

– И вы пошли на это, магистр, ожидая, что я, который сам позвал вас быть крестным моего сына, и на этом основании и том, что вы верно и честно служили мне во Франции и во время похода в Египет, я соглашусь с вашим тайным сговором с эмиром?

– А почему бы и нет? – спросил магистр тамплиеров.

Людовика била нервная дрожь. Он сел на походную кровать, не предложив присесть Рено де Вишье.

– Да вы хоть понимаете, что вы наделали, де Вишье? – вскричал король.

– Не понимаю причин вашего гнева, – спокойно ответил Рено де Вишье.

– Хорошо, я подробно объясню вам, магистр, раз вы, как глава ордена, проявили близорукость. Если бы эмир заключил договор только с вами, без моего участия подписью, – это было бы полбеды. Но эмир требует мою подпись, значит, я, подписывая ваш договор, соглашаюсь с ним и вхожу в определенные деловые отношения с Ан Насиром Юсуфом, которые при определенной трактовке могут показаться союзническими. И это в тот момент, когда Валансьен в Египте договаривается об освобождении всех пленных! Думаете, египетские мамлюки не узнают об этом соглашении? Может быть. А может, и нет! И что тогда? Получается в глазах проклятого Айбака, я заключил союз о дружбе с ним и прошу за пленных и при этом совершаю деловое соглашение с эмиром Дамаска, его врагом! Вы бы как на такое отреагировали, а, магистр? Стали бы отпускать пленных? А вдруг за договором о разделе пограничных земель стоит нечто большее, например, сговор против Каира?

– Но ведь его нет, ваше величество! Никакого сговора!

– Но Айбак этого не знает, а может так подумать! Для всего сарацинского мира я, король Франции, и тамплиеры – это союзники, друзья, братья и все такое подобное. Тем более документ подписан мной! Вы очень смелы, Рено де Вишье, раз за моей спиной с легкостью обо всем договариваетесь с эмиром! Но не этой смелости я ожидал от вас, ратуя за ваше избрание магистром. Подписывая ваш договор с эмиром, я этим могу подписать смертный приговор моим людям в каирском плену. Я на такое не пойду! Приведите ко мне в шатер посланца эмира и Гуго де Жуи.

Рено де Вишье слегка изменился в лице. Ему было неприятно оттого, что король диктует ему свою волю. Видел это и Людовик, сожалея, что власть, данная Вишье, так сильно изменила его. Из верного рыцаря он превратился в чужого человека, вынужденного терпеть короля Франции и даже подчиняться ему. Магистр надеялся, что, став крестным королевского сына, он сможет пользоваться этим обстоятельством по своему усмотрению, но Людовик так не считал.

Гуго де Жуи вошел в шатер – гордый, надменный: казалось, он сам чувствует себя королем. Маршал сдержанно поприветствовал короля и сел без приглашения. За ним явились еще тридцать тамплиеров, прибывших с Рено де Вишье, и расселись позади маршала. Рядом с де Жуи сели только магистр и посланец эмира – длиннобородый старик. Король велел слугам поднять пологи шатра, чтобы все в лагере видели то, что происходит.

– Магистр, объясните послу, что вы сожалеете о том, что заключили такой договор, не поговорив предварительно со мной. И добавьте, что, поскольку вы не посоветовались со мной, вы должны освободить эмира от обязательств по соглашению, которое он заключил с вами, и вернуть все документы.

Рено де Вишье, бледный от негодования, достал из складок плаща текст соглашения и протянул эмиру.

– Возвращаю вам договор, который я заключил по ошибке, и выражаю сожаление в связи со своими действиями, – процедил магистр.

– А теперь преклоните колени и попросите прощения за то, что обратились к эмиру без моего на то согласия! – сурово произнес Людовик, глядя на магистра и маршала.

Он понимал, что с этого дня вряд ему удастся в будущем рассчитывать на тамплиеров, но не мог стерпеть наглый взгляд Гуго де Жуи и ледяной холод в лице Рено де Вишье, несмотря на летнюю жару. Король и раньше понимал, как стремятся к независимости от любого вмешательства тамплиеры, и Гийом де Соннак, часто споривший с королем, доказывал это. Но Соннак всегда в итоге поддерживал короля, а Вишье, преданный, словно пес, так много сделавший для короля, в конце концов, став сам магистром, изменился до неузнаваемости. Он воплотил собой гордый, непримиримый, заносчивый дух ордена Христа и Храма.

Все тамплиеры, присутствующие в шатре, опустились на колени, а Рено де Вишье в знак плохо разыгрываемого смирения, по заведенной в ордене традиции, протянул полу своего плаща королю, дабы принять наказание, каковое Людовик пожелает назначить. Вишье понимал, что ничего серьезного лично для него его величество не уготовит. Понимал это и король. Коленопреклонения магистра было достаточно. Гуго де Жуи усмехнулся, поглядывая то на короля, то на магистра, то на старика-посла, с удивлением смотревшего сцену наказания. Взгляд короля и взгляд де Жуи встретились. Маршал нисколько не смутился, наоборот, откинул голову назад и хмыкнул.

– Мне угодно, чтобы брат Гуго, который отвечал за это соглашение, был немедленно изгнан из Иерусалимского королевства! – сквозь сжатые зубы проговорил король.

 Это был день, полный радости и триумфа. Все, кто еще сомневался в том, зачем король Франции так долго находится в Святой земле, поняли, что заблуждались. На горизонте перед Акрой зацвели паруса кораблей. Людовик, с частью рыцарей из своего отряда вернувшись в город специально по этому случаю, ждал вместе с тысячами горожан, когда корабли причалят. Жан де Валансьен уведомил в письме, что на этот раз он полностью выполнил возложенную на него миссию. И вот под громкие крики радости, звуки труб, флейт с кораблей, вставших на рейде во внутреннюю гавань, отправились заполненные лодки и баркасы. Валансьен привез с собой из Египта три тысячи человек, включая мальчиков-христиан, захваченных в плен и насильно обращенных в ислам. Он обошел все тюрьмы, где содержались пленные крестоносцы, и не оставил там ни одного из тех, кто на тот момент еще оставался жив. Тех, кто был болен, забирал в первую очередь. Айбак дал свое полное согласие на свободу пленных, видя, как король Франции честно выполняет условия договора и не помогает сирийским мусульманам в их борьбе против Египта. Многие пленники на лодках оказались сильно истощены, кто-то заболел проказой, кто-то страдал от поноса и изнурительных нильских лихорадок, немало скончалось, пока ждали освобождения, но всех, кто ступал в гавань Акры, король, его свита и виднейшие люди Иерусалимского королевства встречали с уважением и молитвой во славу Господа за их спасение. На отдельном большом баркасе в гавань везли африканского слона, вызвав бурю восторга среди горожан. Слон стоял понурый, связанный, чтобы не опрокинул судно, и недобро поглядывая на толпы народа. Жан де Валансьен, припав на колено перед королем, сказал, что султан Айбак в знак уважения перед Людовиком Французским дарит ему слона, недавно пойманного охотниками в верховьях Нила и доставленного в Каир.