Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 45)

Лонжюмо и его спутники, проходя почти десять лье каждый день, провели два года в пути до монгольской столицы Каракорума и обратно. Доминиканец с прискорбием сообщил, что миссия его провалилась. Оказывается, хан Гуюк уже был мертв к тому времени, когда послы монголов прибыли на Кипр. И конечно, он не крестился и не был христианином – это все оказались уловки, чтобы склонить короля к союзу с монголами. Все земли к востоку от Багдада находились под властью монгольских завоевателей – сотни городов и народов на тысячи миль. Путешественники видели много городов и поселений, полностью разрушенных монголами, ужасались грудам костей, оставшихся от наваленных кучами мертвецов, когда кочевники покидали покоренные земли.

К тому времени, когда Лонжюмо с восьмью спутниками добрались до Каракорума, там правила жена умершего хана Гуюка – Огул-Гаймыш, окружившая себя жуткими шаманами. Она и слышать не захотела об Иисусе Христе и посольство Лонжюмо восприняла как данников короля, привезших подарки, чтобы умилостивить хана. Шатер-часовня, драгоценная утварь, крест, скульптурные группы с изображением Христа и Девы Марии воспринялись не более чем иные подарки от других государей. Огул-Гаймыш велела передать королю свой приказ – пусть он каждый год преподносит подарки, иначе монголы пойдут на него войной.

Лонжюмо был измучен этим долгим походом – сказывался возраст, тяжелый путь с многочисленными опасностями. Он желал теперь только одного – покоя, прося у короля прощения, что уже не сможет больше быть его послом у других народов. Король обнял старика и отпустил на покой.

Людовик несколько дней ходил мрачный, удрученный. Желая помочь христианскому миру, найдя нового союзника, он лишь спровоцировал алчность, подкрепляемую неукротимой жаждой монголов покорять все новые народы, разрушая и уничтожая все на своем пути. Тем не менее король продолжал верить, что союз с монголами возможен в будущем.

Бертран д'Атталь примчался в Кесарию по дороге, указанной тамплиерами, и его сразу провели к королю. Людовик дремал после тяжелых работ на строительстве, которые он старался не пропускать, и работал наравне с обычными людьми каждый день по нескольку часов.

– Что-то случилось с королевой? – встревоженно спросил спросонья Людовик, поднимаясь с походной кровати.

– Да, ваше величество! – выпалил Бертран. – Ее величество, вероятно, уже родила сына!

– Что значит «вероятно»?

– Королева распорядилась отправиться в Кесарию, чтобы родить ребенка здесь, но в пути у нее начались схватки. Корабль бросил якорь в гавани Шато Пелерина. Тамплиеры заботятся о ней.

Людовик улыбнулся, хлопнул Бертрана по плечу и крикнул своих людей. Через несколько минут король, кое-как одевшись, в сопровождении Жоффруа де Сержина и Жиля ле Брюна с несколькими рыцарями охраны помчался в Шато Пелерин. Бертран очень устал с дороги. Ему давно не приходилось так долго скакать, тем более по жаре. Вечер призывал к отдыху, встретившийся ему Жан де Жуанвиль пригласил Атталя к себе отужинать.

Людовик примчался в замок тамплиеров, когда Маргарита уже родила. Она спала, на лице ее отпечатались радость и спокойствие. Король попросил орденских слуг принести воды и умылся прежде, чем вошел в комнату, выделенную королеве Франции. Командор замка немедленно послал весть в Акру магистру Рено де Вишье. Повитуха поднесла королю в пеленках маленького, кряхтящего сына. Людовик, счастливый, взял его на руки и показал толпящимся в дверях Сержину, ле Брюну и тамплиерам:

– Сын короля Франции, сеньоры! Я нареку его Пьером в честь любимого ученика Господа нашего!

Через несколько дней новорожденного окрестили в часовне Шато Пелерина, и магистр Рено де Вишье по просьбе Людовика стал крестным отцом. Магистр любезно просил королеву пожить в замке, пока сын немного окрепнет. Король и сам остался ненадолго с королевой и детьми, наслаждаясь семейным счастьем и уютом. В замке он принял на службу Гуго д'Эко и Жана де Буси, сам на радостях предложив им финансово весьма выгодный договор. Сесиль де Буси даже допустили посмотреть на королевских детей, и эта молчаливая незаметная девушка сразу преобразилась от такой невиданной чести, выпавшей ей.

Рено де Вишье, купаясь во внимании и доверии короля Франции, отослал письмо в Акру, чтобы маршал ордена Гуго де Жуи отправлялся в Дамаск.

Бертрану не хотелось возвращаться к королеве. Прожив несколько дней в лагере у Кесарии среди рыцарей, он понял, что здесь его место. Атталь провел пару тренировочных боев с Жуанвилем, и тот сказал, что левая рука у шевалье не хуже теперь, чем отсутствующая правая. Бертран же сначала сомневался – думал, Брандикур льстит ему и сражается не в полную силу, да и сам стареющий провансальский трубадур давно уж по-настоящему не вынимал из ножен меч. Но оказалось, Жуанвилю, плотно насевшему на Бертрана с первых же секунд боя, нелегко справиться с одноруким. Жуанвиль рекомендовал Бертрану оставить бессмысленную службу королеве и остаться среди воинов короля. Но для этого все же требовалось побывать у Маргариты Прованской и попросить ее отпустить шевалье.

Неожиданно в порт Кесарии прибыл диковинный маленький корабль – узкий, длинный, похожий на лодку под парусом, нос у него был украшен оскаленной головой дракона. На корабле было всего девять человек, они же и управляли судном при помощи весел. Мужчины вышли на сушу. Длинноволосые, светлые, с бородами, они говорили на непонятном языке и сразу же потребовали вести их к королю Франции. Запас французских слов был у них очень скудный. К нему прилагалось немного слов саксонского наречия из Англии, германских слов и даже несколько испанских. Людовик с удивлением принял незнакомцев, а после опять укрепился в вере, что армию собрать удастся.

Король привлек всех священников, бывших при нем, чтобы они могли переводить то, что говорят эти рослые светловолосые бородачи. С трудом, но общими усилиями удалось выяснить, что ярл Эйнар со своими восьмью рыцарями из далекого королевства Норвегия, что на самом Крайнем Севере обитаемого мира, узнав о трудностях короля Франции в Святой земле, еще прошлым летом отправился со своих скалистых берегов воевать против сарацин. Его быстроходный драккар останавливался и огибал Португалию и Кастилию, прошел через пролив рядом с Африкой, много раз попадая в шторма, чуть было не разбившись о подводные рифы. У берегов Африки их атаковали арабские пираты и два человека из его команды погибли, но неутомимые и храбрые норвежцы добрались наконец до Акры, откуда им посоветовали плыть в Кесарию. Эйнар объяснил, как он любит солнце, которого здесь, на юге, так много, а в его стране царит ночь и короткое время дня незаметно переходит в сумерки.

Людовик незамедлительно принял норвежцев Эйнара к себе на службу. Если уж в такой далекой стране, как Норвегия, услышали о войне короля Франции против сарацин, значит, еще придут к нему люди. Надо только ждать.

Прибыл еще из Константинополя рыцарь Филипп де Туси, находившийся на должности бальи Латинской империи. Туси был в родстве с Капетингами. Поэтому Людовик принял его с особым расположением и называл кузеном. Тридцатилетний Филипп де Туси успел побывать и регентом империи, пока Балдуин II в поисках финансовой и военной помощи своему чахнущему государству ездил по Европе, и когда император ненадолго присоединялся к французскому королю в Дамиетте. Туси получил от своего отца древний византийский титул кесаря. Знатный и влиятельный де Туси поступил к Людовику на службу всего с девятью рыцарями. Латинская империя, остро нуждавшаяся в воинах, не могла послать на помощь крестоносцам больше людей.

Долгими жаркими летними вечерами, когда работы на строительстве стен заканчивались, король любил посидеть в кругу ближайших своих рыцарей и послушать разные истории от новых людей в отряде. Эйнар как мог рассказывал о Норвегии, суровых викингах, нападавших в прошлом на Англию, но понять его по обрывочным фразам, переводимым священниками, являлось делом непростым. Поэтому Эйнара оставили в покое. Зато Филипп де Туси радовал рассказами о богатстве и красоте Константинополя, его главного храма Святой Софии, о дворцах с прекрасными древними фресками и мозаиками, с множеством римских скульптур, об огромной библиотеке византийских императоров, чьи книги не поддаются счету, а древность их просто невообразимая! Он говорил о Золотых воротах, триумфальных арках, больших торговых площадях, где разного добра продается столько, что можно им построить дамбу через бухту Золотой Рог, и, конечно, упоминал о неприступных стенах вокруг города с множеством башен. Вот только людей для охраны стен жутко не хватало. Греки не хотели служить захватчикам.

– Император, чтобы противостоять Никейской империи, рвущей нас на части, заключил союз с куманами, – говорил Филипп де Туси, и все его внимательно слушали.

– Куманы – это кто, кузен? – спросил Людовик.

– Кочевники. Их разбили и прогнали монголы, когда шли на земли русов.

– Значит они слабее монголов, если уступили им свои пастбища?

– Конечно! Но императору не приходилось выбирать! – отвечал де Туси. – Куманам самим необходим был союзник. Часть их племен под натиском монголов ушли в Венгрию, часть в Болгарию и к нам. Давно уж это было, еще до начала похода, ваше величество. Император Балдуин вынужден был пойти на совсем дикий, варварский шаг. Я еще тогда по молодости не носил ни титул бальи, ни кесаря. Император и его сеньоры пошли навстречу куманам в их варварских обычаях. Они надрезали кожу на руках и сливали кровь в большую серебряную чашу, а вождь куманов и его приближенные сделали то же самое, смешав свою кровь с кровью наших рыцарей. Потом в кубок добавили воду и вино, и сначала они, а потом император с рыцарями отпили из кубка, доказав тем самым, что они стали кровными братьями.