Сергей Виноградов – Хитрый прищур бумеранга (страница 7)

– А вы давно в Питере проживаете?

– Я последовала за своими сфинксами. Прибыла в город в 1832 году из Пруссии, где я тогда жила. Почитай без малого двести лет уж тут обретаюсь. Блокаду пережила. Тут и Зигмунда встретила, сразу после войны это было. Он тогда уже и говорить-то не мог, у него обе челюсти к тому времени почти что сгнили. Только мычать и мог. Глухонемым прикидывался. Это его и спасло. А так бы посадили или расстреляли за его немецкий. Спасибо русским хирургам и протезистам, моим хорошим знакомым. Они ему челюсти подрихтовали, поставили протезы, говорить научили без акцента. С документами помогли. А буквально полгода назад он опять под нож лёг, новые протезы поставили, высоко технологичные, пластику сделали. Убрали шрамы от прошлых операций. Как протезы, Зиг?

– Да всё просто отлично, хоть орехи зубами коли! – полязгал челюстями Василий.

– Ну-ну, щелкунчик!

– А своим богам продолжаете молиться?

– Куда же я без них, они у меня в крови и их оттуда ничем уже не вытравить. Я же верховной жрицей была. А богов у нас много, и это хорошо – у каждого своя специализация и компетенция. Ты сам всё видел.

– Послушайте, вы бы могли стать крутым египтологом, учёным! Нобелевская премия и всё такое!

– Нет. Пусть всё идёт своим чередом, я считаю. Если я открою рот, вся их историческая наука рухнет, рассыплется как карточный домик. Начнётся хаос, головы полетят, будет много трупов. В том числе и мой. Всё на самом деле было не так, как вам с детства внушается. И знать это – удел немногих избранных. Это тебе не поп культура.

Мы проговорили ещё часа два, вино кончилось, и меня дважды посылали в ближайший магазин за добавкой. И тут я вспомнил, что у меня дома кот не кормленный. Сидит, наверное, возле двери и недоумевает, куда его кожаный друг подевался, почему не идёт, не кормит, ему спать давно пора…

– Конечно иди, Славик! Баст нельзя заставлять ждать! Он у тебя чёрный?

– Да! Как вы догадались?

– Я его вижу, он где-то наверху грустит по тебе.

– Он на шкаф под самый потолок любит забираться, ему оттуда всё видно.

– У неё с котами телепатическая связь, она через кота может воздействовать на хозяина, – пояснил Зигмунд-Василий, – ну, разговаривать через кота, как по телефону.

Мы тепло попрощались и договорились поддерживать связь. Через моего кота. На этом Нефертити настояла. По телефону трепаться для неё унизительно, видите ли. Не царское это дело. Транспорт уже не ходил, и я быстрым шагом поспешил домой к своему хвостатому другу, защитнику фараона и бога солнца, воплощению Баст.

Едва я переступил порог своей квартиры, как кот бросился ко мне со шкафа и принялся высказывать мне за неподобающее моё поведение. Шутка ли: я четыре часа назад должен был поднести ему кусочек куриной грудки и налить в миску немного холодного прозрачного бульона. Таков порядок. Уже много лет. Закончив ругаться, котяра проследовал на кухню и уселся ждать, когда всё будет исполнено. Я не заставил себя долго ждать. Всё, что было поднесено, было мгновенно употреблено. Я был прощён. На этот раз.

Уже лёжа в кровати, я задумался: а как, интересно, она собирается со мной разговаривать через кота? Будем надеяться, я пойму, когда это произойдёт. А сейчас он лежит у меня на груди и поёт мне свои кошачьи колыбельные песни. Да… Увлекательная у меня сегодня прогулка получилась, ничего не скажешь. Вот и встретились три лишенца! Двое лишены возможности умереть, я лишён инвалидности и болезни, к которой привык за столько лет. Да! Ещё меня выгнали из инвалидов, а их из зоопарка! Всё сходится. Кто бы мог подумать – сама Нефертити! Правда уже потрёпанная временем, ну так ей уже далеко и не двадцать лет. Время не щадит никого, даже цариц. Пусть и очень медленно. Всё – спать!

«Она проводит Атона на покой сладостным голосом и прекрасными руками с систрами, при звуке голоса её ликуют».

12 августа 2025 г.

Охота на дроздов

Афанасий чувствовал себя в роли добычи. Его несли двое низкорослых коренастых мужика. Руки и ноги туго стянуты грубыми верёвками и привязаны к деревяному шесту. Спину впередиидущего он видел, а вот кто на плече держит задний конец палки, не понятно. Задница чуть не по земле волочится. Рядом ещё идут люди. Видно, откуда-то возвращаются. С добычей. То есть, со мной. Меня поймали? Или купили где? Непонятно. Если с охоты, то мне явно не повезло. Обычно в таких случаях съедают. Это плохо. Ну, на мясо – это понятно, а если им кожа нужна? Для письма, например. Это ещё хуже. А может, это война и меня взяли в плен? Тут хоть есть маломальский шанс выжить. Идут молча, по сторонам не смотрят. Значит дорогу знают, и здесь безопасно. Оружия при них нет.

Афанасий вертел головой в разные стороны, силясь понять, что это за местность, может быть, узнать знакомые места. Всё вокруг казалось смутно знакомым, только сильно преобразившимся. Будто он бывал здесь раньше, но когда? Так-так-так-так… Чёрт! Да это же… Точно! Это же город моего детства! Слева торец пятиэтажки с балконами, справа внешний фасад боковой торцовой секции девятиэтажного дома. У меня там одноклассник жил. Значит, детский сад мы уже прошли. Но почему везде трава? Где асфальт? Рельеф местности тот же. Расположение домов тем более. Только слишком тихо, и людей нет. Дома стоят пустые, но запахи я помню.

Сейчас по идее мы пересекаем шоссе. То есть, там раньше было шоссе, а теперь просто трава и кустарники. Процессия остановилась и Афанасия положили на землю. Привал, по всей видимости. Афанасий заметил, что их сказочные и старинные головные уборы, как ему сперва казалось, на самом деле являются обычными ватными подшлемниками со шнуровкой на затылке. Как у строителей. А бархатные пурпурные жилетки, расшитые золотом, и вовсе – сигнальные оранжевые рабочие жилеты со светоотражающими полосками. Да, все они ростом ниже среднего, коренастые и с бородами…. Что само по себе, конечно, не обычно, но! – либо в кирзовых сапогах, или грубых рабочих ботинках. Кто они? Гномы-разнорабочие? А меня зачем поймали, на обед? Афанасий попытался заговорить, потом крикнуть, но у него ничего не получилось. Его просто никто не услышал. Они что, глухонемые?

– Эй! – склонился над ним один из строителей-людоедов, – я сейчас тебя развяжу, сиди тихо, не рыпайся, есть для тебя дело, ты меня понял? – достал нож низкорослый.

Афанасий охотно закивал головой.

Он просто сидел на траве и молчал, а сам тем временем оценивал обстановку. Охотников около двадцати. Тот, что меня развязал, скорее всего, у них главный. Назовём его прорабом. Мы пришли оттуда, значит, если двигаться всё время налево, я выйду к реке. По крайней мере она там раньше была…

– Держи! – протянул бубен прораб, – когда скажу, начинай вызывать Её, а мы пока приготовимся.

– Кого вызывать-то? – прорезался голосок у пленника. Совсем ещё детский голосок. Афанасий откашлялся. И переспросил ещё раз, уже громче. Но его мальчишеский голосок не изменился, а стал только звонче. Под общий хохот бородачей.

– Как это кого? Воспитательницу зови! Скажи, что у нас всё готово. И всё.

Бородачи-разнорабочие расселись в круг вокруг Афанасия, так, чтобы он оказался в паре шагов от центра.

– Давай!!! – завопил прораб.

Афанасий встал на колени и принялся заправски колотить в бубен, будто он всю жизнь этим занимался.

– Воспитательница!!! Я вызываю тебя! – зазвенел дискантом его голос, точь-в точь, как у Робертино Лоретти, – у нас всё готово! Воспитательница! Воспитательница!

Поднялся страшный ветер, вокруг заплясали смерчи и стало совсем темно. На горизонте показался огромный вихрь. Он стремительно приближался. По мере приближения к кругу бесформенный воздушный вьюн всё уменьшался в размере, постепенно обретая плотность и цветовую гамму. Наконец вдоволь наплясавшись вокруг сидящих, вьюн влетел в центр круга и подобно юле остановился на месте, раскачиваясь и замедляя вращение. Хоп! И перед Афанасием предстала высокая женщина в красном платье. Чёрные волосы собраны в хвост на макушке, в ушах по толстому золотому кольцу, массивные бусы, на руках куча золотых браслетов. Атаманша из «Бременских музыкантов» – один в один!

– Ну, что, мальчики, потанцуем?! – обратилась она к замершим в благоговении бородачам низким грудным голосом, – а это у нас кто тут такой хорошенький сидит, – наклонилась она к офигевшему Афанасию. Тот вскочил с колен и с почтением поклонился Воспитательнице:

– Мальчик Афанасий! – представился он звонко.

– Вот и славно, мальчик Афанасий, покажи нам, на что ты способен!

И Афанасий, раньше никогда не державший в руках бубен, как вдарил! Гномы тут же повскакивали с мест подоставали неизвестно откуда дудки, рожки, барабаны и подхватили. Воздух сотрясся от наполнивших всю округу звуков музыки. И пляска началась. Все закружились в едином порыве. Такой неистовой пляски не было ещё на веку Афанасия: он то ходил колесом, то прыгал через голову, вертелся волчком, ходил вприсядку. Гномы тоже не отставали, только при этом ещё и дудеть в свои дудки не забывали. Воздух вокруг наэлектризовался настолько, что то тут, то там проскакивали искры. Атаманша-Воспитательница с неимоверной скоростью сновала юлой между участниками, да так, что разглядеть её в деталях было по попросту невозможно – только электрический шлейф, или же как след от трассирующих пуль. Постепенно напряжение нарастало. Афанасий это чувствовал. Скоро должна наступить разрядка. Но что-то холодное и нехорошее кололо его под ложечкой. И тогда он взмыл над собой и увидел всё сверху. Зрелище очень яркое, но трудно что-либо разобрать – всё слишком быстро. Ему ничего другого не оставалось, и он просто взял, и всё замедлил в десятки раз. Только тогда и увидел.