Сергей Виноградов – Хитрый прищур бумеранга (страница 5)

– Это я так…не спится что-то, – растерявшись, сморозил я сдуру, но тут же исправился, – да вот покурить присел, не люблю на ходу, вы что-то хотели?

– Присесть можно? – весело заглянула она мне в глаза и, не дожидаясь ответа, плюхнулась рядом.

Я почистил трубку и убрал в карман.

– Нефертити! – представилась она.

– Эхнатон Атонович! – расцвёл я.

– А вы, молодой человек, разбираетесь. Хи-хи-хи! Это меня так Васька мой зовёт, он сейчас подойдёт, в туалет отлучился. А так я баба Дуся.

– Васька?

– Друг мой древний. Сто лет в обед нашей дружбе. Муж-то мой помер давно. Очень давно.

– Вячеслав, можно просто Слава. Мужа нет и не было, – улыбнулся я. Она в ответ прыснула.

– Египетская царица! Вот ты где, а я тебя уже обыскался, – услышал я за спиной и обернулся. Прямо по газону через кусты к нам пробирался дед с рюкзаком. Тоже в косухе, но только с заклёпками и без бахромы. На голове повязана красная бандана, в ухе серьга. Слегка небритый. На солнце блестит ослепительно белая щетина.

– А вот и Василий, познакомься, Славик, – поманила жестом своего спутника баба Дуся.

– Здравствуйте, молодой человек, – склонил голову старичок, и мы пожали друг другу руки. Василий поставил рюкзак на скамейку и достал сигарету.

– Представляешь, Вася, иду себе, смотрю, на лавочке Славик грустит…

– Да я не грустил, – попытался возразить я, – просто задумался.

– Грустит-грустит! Меня не проведёшь!

– Это точно, Славик, её не проведёшь! Уж я-то знаю. Она насквозь всех видит! Ничего не поделаешь – царица всё-таки! Ебипетская! – захихикал дед Василий, – ты, это самое, выпить хочешь? А то у нас много, и через это мы с Дусей даже подверглись гонениям, пострадали, можно сказать.

– Нас, Слава, из зоопарка только что выгнали! Представляешь? – резюмировала баба Дуся.

– Да как же они посмели-то? – съязвил я, – вопиющая несправедливость!

– Да-с, Вячеслав, за распитие, так сказать, – захихикал Василий.

– А потому что некоторые с попугаями переругивались и обезьян передразнивали, – с укором посмотрела она на своего друга, – он ещё и сурикатов напоить пытался.

– Да ладно тебе, Нефертити, я же от чистого сердца, от широты души.

– Угу. Только нас по твоей милости чуть в милицию не сдали, еле уговорила шума не поднимать.

– Ай-ай-ай! Страсти-то какие! – шутливо покачал я головой.

– Мы тоже не лишены самоиронии, доставай-ка Вася стаканчики и клубнику. Ты как, Славик, к клубничке относишься? – подмигнула мне царица, – у нас своя, с грядки.

Василий развязал рюкзак, достал пластиковый контейнер с ягодами и стопку одноразовых стаканчиков. Затем появилась полторашка с тёмно-красной густой жидкостью, обёрнутая в бумагу.

– Вино у нас креплёное. Мы его много из Крыма привезли, неделю как вернулись из поездки. Угощайся. Вижу, человек ты хороший.

А вино и правда оказалось креплёное: пока сидишь вроде бы и не чувствуется, голова светлая, но стоит встать – и земля под ногами начинает ходить ходуном. Так вот – слово за слово – я и поведал своим новым знакомым о своей беде. Те молча переглянулись и тут же подняли меня на смех. Дескать, нашёл о чём переживать! Тут радоваться надо! За что и был поднят следующий тост. За моё скоропостижное исцеление. И веселие продолжилось с ещё большим остервенением.

– Да, блин, Славик, знаешь сколько несчастных всё бы отдали за это! И я в их числе, и Дуська! А он ещё и расстраивается! Ха! Да ты бога благодарить должен, неблагодарный злой юноша! А пойдёмте с архитекторами выпьем? Зодчими, то есть. Они заждались нас уже, я им давеча обещал, что заскочу.

– Кому им? Зодчим? Не понял… – закусил я ягодкой.

Баба Дуся тем временем отлучилась попудрить носик.

– Нефертити была знакома с некоторыми из них, – загадочно подмигнул мне Василий, – точно тебе говорю, тс-с-с! – приложил он палец к губам. Повертел головой и добавил шёпотом мне на ухо:

– Только между нами: пока она не слышит. Во! Идёт уже, я тебе ничего не говорил…

– Что приуныли, мальчики? – подошла баба Дуся, – решили что-нибудь?

– Да-с, уважаемая царица! Мы хотим к Зодчим заглянуть, ты как, не против?

– К Зодчим, так к Зодчим! Что ж с вами делать-то… Пойдём. Вася, только без вандализма на этот раз. Там твоими стараниями теперь всегда поблизости наряд дежурит. А ты в курсе, Славик, что циркуль из правой руки Трезини убрали из-за Василия? Он был слишком неравнодушен к этому инструменту. Вот и решили убрать его вовсе, дабы не вводить нашего Васю во искушение. Ха-ха-ха! – рассмеялась Нефертити по-древнеегипетски, – Трезини теперь как дурак сидит с пустой поднятой рукой!

– Я извиняюсь, а чем вас циркуль-то зацепил? – поинтересовался я у Василия.

– Как это чем? Фаллический символ с раздвоением личности! Что тут непонятного? – искренне удивился Василий, – это же очевидно!

– И как же вы над ним надругались? – не унимался я.

– Зиг его волосатым сделал! Представляешь, сидит себе Трезини, как там его? Доминико? Сидит наш Доминико, а в правой руке держит волосатый циркуль! Как тебе такое? Зиг каждую неделю обновлял его волосяной покров. То с пепельной шевелюрой его сделает, то с солнечно-соломенными волосёнками, то кудряво-негритянским, и рыжим был, и русым… Вася сам парики для циркуля делал, приклеивал намертво – хрен отдерёшь! Вот работники намаялись! Зато туристы и молодёжь были в полном восторге! Даже ставки делали, касательно следующего цвета. Всё фотографировались. И что самое интересное – его так ни разу и не поймали, хотя патруль выставляли. Как Зигу удавалось незаметно наращивать волосы на циркуле, остаётся загадкой и по сей день. Камеры тогда не были распространены, их просто ещё не придумали вешать в людных местах. А, Зиг? Как тебе это удавалось?

– Да так, – скромно опустил глаза Василий, – просто весело мне тогда было, везло, наверное.

– Баб Дуся, а почему вы Василия Зигом назвали, это что-то значит?

– Прозвище моё, – пояснил Василий, – из прошлой жизни.

– И чем же эта эпопея с циркулем закончилась?

– А ничем. Решили, что циркуль не соответствует антивандальным требованиям, и его просто убрали. Кастрировали несчастного итальянца! Теперь вот сидит с нелепо поднятой рукой… Ах-да, наш Зигмунд ведь на этом не успокоился! Он ещё месяц или два по инерции продолжал издеваться над беспомощным Доменико. Экспериментировал с его пустой рукой. То волосатой её сделает, то бородавки с экземой приладит. Также карты игральные вкладывал, костяшки домино. Огромную папиросу, помнится, приклеил. Последней фишкой был хрустальный шар, как у гадалок, под ладонью приладил. А потом постепенно всё сошло на нет. Вася наконец отстал от уважаемого Зодчего.

– Да…весёлое было время, – провёл Василий по белой щетине рукой, – не трезвое… А ты в курсе на счёт пустого стула?

– А как же! Говорят, если что-то затеваешь строить, то надо обязательно на нём посидеть, и тогда всё получится. А мне как раз теперь жизнь свою заново отстраивать предстоит, вне инвалидности, в качестве условно здорового. Работу искать надо. Теперь бесплатно мне лекарства никто выписывать не будет, льготы все отменят. А принимать-то эти таблетки всё равно придётся пожизненно. Так мне лечащий врач сказал. Ещё на месяц у меня есть, а потом – всё – финиш!

К нашему счастью, народу возле скульптурной композиции в этот день было мало. Я достал телефон, настроил режим съёмки, показал Нефертити, куда нажимать и уселся на пустующий стул. Достал трубку, набил табаком и закурил.

– Это для правдоподобности, – пояснил я ей, – снимите с разных ракурсов на ваше усмотрение.

После пятиминутной фотосессии Василий полез рюкзак и достал полторашку со стаканчиками.

– Там буквально по глотку осталось, – потряс он бутылку. Разлил по стаканчикам остатки, и мы выпили.

Кого же мне этот Василий напоминает? – напряжённо вспоминал я.

– Нефертити, ну не может такой вечер так прозаически закончиться, ёлки палки! Надо бы вина ещё накопить.

– Гм. А вшивый всё о бане, – улыбнулась баба Дуся-Нефертити, – отчего же не накопить? Накопим. Славик, ты не против прогуляться до Университетской набережной? Вот и славно. Пошли.

Дуся-Нефертити резво втопила вперёд, мы с Василием еле успевали за ней.

– А что там на набережной? – шёпотом спросил я у Василия.

– Там частичка её родины, она силы оттуда черпает. Сфинксы фараона XVIII династии Аменхотепа III. Вроде бы он папаша её мужа…

– Аменхотепа IV. Он потом Эхнатоном стал.

– Вот-вот. А пока идём, вино в бутылке медленно копится. Проверено на личном опыте, будь уверен.

– Как это копится? Само собой что ли?

– Лучше не спрашивай, я сам не понимаю. Согласен, что антинаучно, но ведь работает же! Вот увидишь, когда придём. Бутылка будет полной. Царица воздаст молитву и можно будет пить.

– Вот дела… Такое ощущение, что мне всё это снится, ущипните меня!

– Эй! Славик, ты бы поосторожней про сны. Зиг на них собаку съел. И не одну! – обернулась Нефертити, – он в своё время даже книгу об этом написал. Как там?

– «Толкование сновидений», – пояснил Василий, – только давно это было, но кое-что помню, так что обращайся, если что…

– Книжка на любителя, Славик, так что не обольщайся особо.

– Вот вздорная баба! Умеет же подгадить, в самый неподходящий момент! – иронично заметил Василий, – да, я не очень хорошо помню, да и устарела она с научной точки зрения, но её всё ещё помнят и изучают. Так что не надо тут принижать! Я самоотверженно…