Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. Том 3. Книга 2 (страница 40)
– Так Руссо почитайте, у него все про это прописано, – обернувшись, улыбаясь сказала она.
– Так и сделаю. Прощайте, – собравшись с духом, выдавил из себя Алексей Федорович.
– Как?!
– Мне надо идти. Рад был с вами быть, но теперь мне необходимо идти. Не могу более-с. Да. Дела прежде всего, – и он, развернувшись от нее пошел в противоположном направлении. Дойдя до моста Монблан, он сел на извозчика и поехал в Парк Бастионов, где находилась Bibliothèque de Genève.
Основанная в 1559 Кальвиным, чтобы служить им созданной Академии. В 1720 году женевский богослов Ами Луллин приобрел коллекцию иллюминированных рукописей Петау и оставил ее библиотеке в 1756 году. В 1872 году библиотека переехала в нынешнее здание рядом с Бастионами Унии. Это был трехэтажный господский особняк, выстроенный в викторианском стиле.
Зайдя в читальный зал, Алексей Федорович, сразу обратился к библиотекарю с просьбой предоставить сочинения Руссо. Но она его не поняла и все повторяла: Руссо, руссо, имея в виду, что он русский. Он поддакивал и жестами показывал, что ему нужны книги. Молодая женщина, улыбаясь и не понимая, что хочет от нее этот русский, пустым взглядом смотрела на него. И сколько бы это продолжалось, пока к ним не подошел один пожилой мужчина в очках с сильной диоптрией.
– Жан Жак Руссо, вам нужен? – спросил он на чистом русском языке.
– Да, – обрадованно ответил Алексей Федорович.
– Что же, вам рукописи его нужны или печатные произведения? – спросил незнакомец.
– Печатные.
– Прекрасно! А что именно вы хотите прочесть?
– Все, – тяжело выдохнув, ответил Алексей Федорович.
Пожилой мужчина тогда обратился к библиотекарше на французском языке, и та утвердительно кивнула головой и через несколько минут принесла стопку книг.
– И как вы это предполагаете освоить, не зная языка? – спросил его проводник мире французской литературы.
– Еще не знаю, но в любом случае, спасибо вам за помощь, – забирая книги, сказал Алексей Федорович.
– Подождите. Вы знаете, как выразился о Руссо, Дэвид Юм? Он сказал: «Всю свою жизнь он только чувствовал, и в этом отношении его чувствительность достигает высот, которые я видел в других местах; это доставляет ему более острое чувство боли, чем удовольствие. Он подобен человеку, с которого сняли не только одежду, но и кожу, и он оказался в таком состоянии, чтобы бороться с грубыми и буйными стихиями».
– Великолепно! Ну-с я пошел изучать великое наследие. Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием к моей скромной персоне.
– Персоне? Постойте. Так вы Карамазов?!
– Да и что с того?
– Как?! Герой революции! Я о вас читал и потому: быть вам полезным сочту за честь.
– Вы мне переведете вот это?
– Ну не все конечно, но самые главные места мне вполне по силам перевести вам.
– Отлично.
– Тогда пройдемте.
И они пошли в глубь довольно обширного читального зала. Где пять дней к ряду занимались чтением и постижением трудов Руссо. Алексей Федорович очень скрупулёзно отнесся к изучению предмета. Им, в выборочном варианте были просмотрены и усвоены: «Рассуждения о науках и искусствах», «Деревенский колдун», «Рассуждение о начале и основании неравенства между людьми», «Юлия, или Новая Элоиза», «Эмиль, или О воспитании», «Об общественном договоре», «Исповедь», «Пигмалион», «Диалоги: Руссо судит Жан-Жака», «Прогулки одинокого мечтателя».
JЕAN-JACQUES ROUSSEAU
II
Утром шестого дня мозгового штурма в голове Алексея Федоровича от полученных знаний была, что называется каша. И вот, когда его сознание переходило из стадии быстрого сна в реальный мир еще не открыв глаза, он услышал музыку.
Играл музыкальный опус «Опыт гармонии и изобретения» включенных в него (итал. Le quattro stagioni – «Четыре сезона» ) – «Времена года», «Лето» Антонио Вивальди. Написанный им в 1723 году для солирующей скрипки и оркестра. Они по-своему уникальны, в каждом произведении удивительным образом слились блестящая виртуозность и чарующая кантилена.
Все концерты цикла написаны в классической итальянской трёхчастной концертной форме, в которой быстрые первая и последняя части обрамляют медленную центральную. Цикл представляет собой образец программной музыки: каждый концерт посвящён одному времени года и предваряется сонетом, раскрывающим создаваемые музыкой образы.
В полях лениво стадо бродит.
От тяжкого, удушливого зноя
Страдает, сохнет всё в природе,
Томится жаждой всё живое.
Кукушки голос звонко и призывно
Доносится из леса. Нежный разговор
Щегол и горлица ведут неторопливо,
И тёплым ветром напоён простор.
Вдруг налетает страстный и могучий
Борей, взрывая тишины покой.
Вокруг темно, злых мошек тучи.
И плачет пастушок, застигнутый грозой.
От страха, бедный, замирает:
Бьют молнии, грохочет гром,
И спелые колосья вырывает
Гроза безжалостно кругом.
Концерт № 2 соль минор «Лето», RV 315
Allegro non molto.Жара.
Allegro.Кукушка. Горлинка. Зефир. Борей. Жалоба крестьянина.
Adagio – Presto.Летняя страда
Presto, tempo impetuoso d’estate.Летняя гроза.
Концерт написан в тональности соль минор, которая во времена Вивальди часто использовалась для передачи тревоги и чувства угрозы. Лето в трактовке композитора – не радостное благодатное время года, а пора обжигающего зноя, перемежаемого жестокими грозами. Короткие, отрывистые фразы вступления к первой части передают изнеможение от жары (так указывает первая авторская ремарка в нотах). Тем не менее это ленивое, пассивное состояние композитор успешно передаёт в музыке, в соответствии с концертной формой, исполняемой в быстром темпе, делая единственную оговорку: это Allegro non molto – «не очень живо». Первые ноты звучат пианиссимо. Затем, в соответствии с текстом сонета, вступает перекличка птиц в исполнении солиста – кукушки, горлицы, щегла.
В верхних регистрах у оркестра зарождается «дуновение ветерка», переходящее в порыв северного ветра – борея, озвученный уже всем оркестром. Этот короткий порыв вновь сменяется томной основной темой, которая постепенно стихает: умолкают все инструменты оркестра, оставляя лишь солирующую скрипку и басовый аккомпанемент органа (последнее подчёркнуто в партитуре – органом Вивальди заменяет здесь обычно ведущий партию континуо клавесин). Скрипка звучит жалобно – согласно авторской ремарке, это жалоба пастуха, страшащегося надвигающейся бури. Вслед за этой темой, звучащей как оперная ария, в оркестре вторично, с новой силой звучит тема северного ветра, завершая первую часть.
Короткая медленная центральная часть построена на контрасте продолжающейся жалобы солирующей скрипки и грозных предгрозовых раскатов у оркестра, включая контрабасы: им композитор обычно не поручает исполнения мелких длительностей в быстром темпе, но в данном случае делает исключение и заставляет вместе со всем оркестром играть тремоло нотами длительностью 1/16. В промежутках между этими громовыми раскатами оркестр повторяет назойливую зудящую музыкальную фразу, символизирующую жужжание комаров и мошкары. Эпизоды, обозначенные автором Adagio e piano (с итал. – «медленно и тихо»), чередуются с ремарками Presto e forte (с итал. – «быстро и громко»). Музыка затухает, но это затишье перед бурей.
Заключительная часть – классическая сцена грозы в инструментальном изложении. Выразительные средства в данном случае совпадают с используемыми в операх. В частности, нисходящая потетрахорду мелодия в минорной тональности – общий приём у многих композиторов в темах, выражающих страдание. В бурной, но чётко структурированной мелодии звучат и грозовые раскаты из второй части, и изображающие вспышки молний пассажи-гаммы из первой. Восходящие и нисходящие гаммы и арпеджио символизируют хлещущие со всех сторон потоки воды. Пока эти пассажи исполняются альтами и басами (а в виртуозной партии солиста звучат отчаянные, испуганные интонации), ритмическая функция передаётся группам скрипок, у которых звучит мелодия, ритмически напоминающая тему «разных ветров» из первой части. Структурирующая роль этой партии на фоне кажущегося хаоса в басах обнаруживается при внимательном прослушивании. Концерт завершается грозным унисоном всех инструментов оркестра.
Есть сведенья что маркиз де Жирарден, увёз его к себе в загородную резиденцию в Шато де Эрменовиль. И 2 июля для него был устроен именно этот концерт Вивальди на острове среди парка. И под эти звуки Руссо внезапно скончался на руках Терезы.
JЕAN-JACQUES ROUSSEAU
III
Музыка задала тон и ритм восприятия Алексея Федоровича, установилась гармония между внешним и его внутренним миром. Продолжая оставаться с закрытыми глазами в положении лежа, он пришел в тихое восторженное состояние от своего бытия. Его мозг начал структурировать полученную за пять дней, проведенных в библиотеке информацию. И в его сознании стали образовываться мысли, а те в свою очередь облекались в словоформы. Его умозрительный процесс заработал и анализ постижения не заставил себя ждать.
Это были первые фразы, того феномена, что всплыл в его сознании.