Сергей Уткин – История болезни. Том 3. Геронтология (страница 4)

Дело было ещё до реконструкции Большеохтинского моста. Тогда у него была деревянная разводная часть и весьма солидная щель между пролётами. Самолично не раз наблюдал и перешагивал. Края пролётов были усилены толстыми металлическими полосами, выступавшими над проезжей частью. Обычно водители притормаживали перед этими полосами, как перед трамвайными рельсами. Но наш водила втопил педаль и "лиазик" пересёк середину моста на всех парах.

Кто хоть раз плавал на кораблях, знает: передняя раскачивается меньше, чем задняя. Поэтому в носовых каютах качка ощущается не так сильно, как в корме. В полном соответствии с этим законом, передняя ось нашего автобуса мягко подскочила на полосах, слегка качнув пассажиров, сидевших и стоявших впереди. Но задняя ось достигла центра моста, зад автобуса буквально взлетел. Не шучу! На долю секунды нас с Димкой вжало в сиденье. Но почти сразу автобус взял курс на Землю и сиденье ушло из-под наших задниц. Неожиданно для себя мы очутились под потолком автобуса, где болтались в свободном полёте какое-то время. После чего земное притяжение вернуло нас на свои места. К счастью, тогда в "лиазах" стояли толстые и очень мягкие пружинистые диваны, такой диван спас наши тощие седалища от травм.

Сказать, что мы были в восторге от такого "аттракциона" – не сказать ничего. Другие же пассажиры нашего восторга не разделяли. Не будь автобус набит людьми, как банка килек, не миновать бы падений и ушибов. Пассажиры ругались, кто-то закричал, что он напишет жалобу в автобусный парк.

Но это уже совсем другая история.

Пролетая над третьим Смольным

В мае 1988-го, оклемавшись от сложнейшего перелома, матушка решила устроиться санитаркой в психоневрологический интернат. Что поделать, никуда нам от этого славного заведения не уйти. То ли времена такие, то ли страна… Которую умом не поймёшь.

В качестве места работы был выбран "третий Смольный", про который я уже не раз упоминал.

Кстати! Одно время Александр Глебыч Невзоров очень любил навещать заведение. Для персонала каждый визит бригады "600 секунд" оборачивался сплошным адом: возомнившие себя телезвёздами пациенты начинали отстаивать свои права – начиная от права свободного выхода за территорию и до права, простите, срать где попало. Буквально. Любое неудовольствие постояльцев сопровождалось угрозами "А я сейчас Невзорову позвоню, он вам покажет!" К счастью, Александр Глебычу отдельно взятый дурдом быстро надоел и "секунды" переключились на стремительно сходившую с ума страну.

Если кто подзабыл или не застал, то напомню: первыми жертвами проводимой перестройки стали продукты питания. То есть, ежели при Лёньке-Бровеносце в магазинах хоть что-то съестное можно было добыть, то при Мишке Пятнистом с прилавков исчезло даже то немногое, что ещё оставалось. Вечный берёзовый сок – и тот пропал. Аккурат в это же время наиболее активные пациенты "третьего Смольного" стали готовить очередную кляузу Невзорову. Но сперва накатали письменную претензию на имя директора ПНИ-1. Было бы очень любопытно почитать эту бумагу, но увы… Письмо сгинуло в мусорной корзине. А в двух словах: пациенты интерната жаловались, что их слишком хорошо кормят. Тут я могу подтвердить, хотя бы и со слов матушки, которая работала на отделении буфетчицей. Кормили пять раз в день: первый и второй завтрак, обед, полдник и ужин. Порции были такими, что большинство больных не съедало и половины. Остатки еды полагалось уничтожать, но кто согласится выбросить продукты, когда дома жрать нечего? Естественно, персонал тащил домой банки и пакеты, набитые снедью.

И тут на стол директора попадает жалоба, в которой более всего больных возмущало, что их буквально закармливают печеньем. Мол, это долбаное печенье уже в рот не лезет, все тумбочки им забиты и даже голубей при виде печенья начинает тошнить. Далее следовал список продуктов, которые требовалось убрать из рациона вместе с печеньем. И десяток подписей.

Директор интерната с ответом тянуть не стал. Авторов жалобы пригласили в администрацию, где популярно обложили матом, виртуозно объяснив, что надо бы иметь если не соображение, то хотя бы совесть. Потому что в городе нормальный рабочий человек не то, что печенья – хлеба купить не может. А вы сидите на шее этих работяг, жрёте до отвала, ни хрена не делая, и ещё выкобениваетесь?

Достучался ли директор до мозгов и совести активистов, то мне неведомо. И была ли вторая жалоба Невзорову тоже не в курсе. Но только вскоре нормы продуктов пересмотрели и порции урезали раза в три. Причём, по всей стране. Активисты ПНИ-1 пытались возмущаться, но директор их отшил волшебным словом:

– Довыёживались.

Телевизором больная на всю голову страна

В конце восьмидесятых вся страна с ума сбрендила на почве целителей. С утра люди Чумаком заряжались, вечером Кашпировского слушали, будильники включали…

В одно прекрасное утро отправилась матушка моя на работу в "третий Смольный". Вот номер отделения позабыл я, ну да не важно. Важно, что отделение было женское. Располагалось оно на первом этаже старинного корпуса бывшей богадельни. А там сразу за входными дверями был просторный холл с телевизором. Значит, закатывается моя маманька на отделение и наблюдает такую картину:

весь личный состав отделения (за исключением лежачих) сидит перед телевизором, закрыв глаза. У всех какие-то банки, стаканы с водой, тюбики с зубной пастой, кремы… И в центре этой компании восседают сестра-хозяйка и дежурный врач. Тоже с баночками. На экране, как вы понимаете, Чумак руками машет.

Матушка, как эту идиллию увидала, так в голос захохотала. Прохохотавшись, спросила коллег:

– Ну, с этими все ясно. А вы-то чего? Медработники…

Врачиха покраснела, тут же телевизор выключила и больных по палатам разогнала.

А вы говорите: самое лучшее образование, самая читающая нация…

Иришка

По документам Иришке уже было больше тридцати лет и называть её полагалось по имени-отчеству. Но все звали Иришкой – большой ребёнок, остановившийся в развитии на уровне пятилетнего малыша. Когда, где и как с ней такое случилось, врачи не говорили, а Иришка рассказать не могла, поскольку так и не научилась говорить. Может, даже и не учили. Кому надо заморачиваться с полудурком, обречённым на вечное проживание в психоневрологическом интернате?

Иришка о своей отсталости даже не подозревала, неумение говорить компенсировала виртуозной жестикуляцией. Нет, речь глухонемых она тоже не знала, изобрела какой-то свой, удивительно простой и абсолютно понятный способ общения.

Была Иришка существом весёлым, безобидным, всегда готовым помочь. Матушка моя тогда заведовала буфетом отделения, в обязанности входило не только намыть посуду и раздать еду, но и получить продукты на кухне. А это означало, что три раза в день нужно было катить тележку с кастрюлями на пищеблок. Ко второму завтраку и полднику обычно выдавались всякие печенюшки или фрукты, которые можно было донести и так… Но без помощника в этом деле было никак, а персонала на отделении катастрофически не хватало. Помогала безотказная Иришка.

Во время одной из таких поездок навстречу тележке выкатил грузовик. А Иришка, как оказалось, панически боялась автомашин, считая их какими-то чудовищами. Вскрикнув, Иришка бросила тележку и была готова рвануть куда глаза глядят, рискуя угодить под колёса автомобиля. Хорошо, что матушка успела схватить перепуганную Иришку:

– Глупенькая, что ты напугалась? Это всего лишь машина, ею человек управляет. Вот стой спокойно, сейчас она подъедет поближе, и ты увидишь в кабине водителя.

Иришка, дрожа всем телом, недоверчиво посмотрела на мать, на приближающееся чудовище. Она бы рванула, не поверив ни единому слову матушки, но та спокойно стояла, ожидая, когда машина проедет. Страшный грузовик тем временем приблизился…

И Иришка увидела водителя, незнакомого, но совсем нестрашного дяденьку.

– Ну, убедилась? Помаши ему рукой, не бойся.

Иришка робко махнула навстречу грузовику. Водитель улыбнулся и махнул в ответ. Тогда и Иришка засмеялась и радостно замахала руками как ветряная мельница.

С тех пор Иришка больше не боялась машин и, завидев автомобиль, радостно мычала, приветственно размахивая руками.

Сам себе кулинар

Когда-то давно, у Макаревича в "Смаке", Дмитрий Быков рассказывал, как они в общаге Новосибирского универа курицу готовили. Напомнило мне это мой первый опыт самостоятельной готовки, о котором и хочу поведать.

Надо сказать, что в плане готовки я долгое время даже не чайником – ламером. То есть, не умел готовить абсолютно. Не было надобности осваивать премудрости кулинарии. Когда матушка работала в ПНИ-7, то поначалу меня с собой брала на дежурство. Конечно, приготовленная на интернатской кухне еда не отличалась изысканностью, зато была горячей. Потом школа с обязательной продлёнкой, про которую я уже рассказывал. Но учебный год закончился и надо было что-то думать. Снова ездить в ПНИ-7 я отказался. Попытка устроить меня в городской детский лагерь также не увенчалась успехом. И тогда маманя стала оставлять готовый суп и второе, которые нужно было лишь разогреть. Пользоваться газовой плитой я научился быстро, заодно и науку заваривания чая осилил. Потом научился чистить и жарить сваренную в мундире картошку. Правда, первый раз лопухнулся по всем правилам. Маманька мне долго вбивала в голову, что надо тщательно вырезать чёрные пятна на картошинах. Я, как учили, закинул сковородку на плиту, масла сливочного кусок плюхнул. И стал картошку чистить. Пока масло по сковороде разошлось, очистил штук пять картофелин. Покрошил их в сковородку, сам взялся чистить следующую картошину. Быстренько содрал кожуру, нарезал, закинул в сковороду и начал перемешивать, чтобы не пригорала. Гляжу: а на нескольких кусках чёрные пятна! Пропустил! Я спешно ножом эти пятна срезал, к очисткам выкинул. Когда почистил и порезал очередную картофелину, снова увидел чёрные пятна на уже жарящейся картошке. Раза три я так соскребал чёрные пятна, пока до меня не дошло, что я срезаю начавшую образовываться корочку…