Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 53)

– Спокойно? – вскипел он, как обычно, в одну секунду. – Столько народу за просто так погубили, а тебе – дышать спокойно? Да ты, знаешь, кто?...

– Бонгопа! – коротко распорядилась женщина, и Андрей снова стиснул зубы, чтобы не застонать. Амулет работал безотказно.

Однако стон, негромкий, но отчётливый, всё-таки прозвучал. И доносился он из хижины.

– Разбудили всё-таки! – огорчённо вздохнула Нтомбази. – Не дали мальчику отдохнуть. А он ведь у меня совсем слабенький, только на снадобьях Кукмадеву эти полмесяца и продержался.

Не обращая больше внимания на Шахова, женщина забежала в дом, потом со встревоженным видом выглянула наружу и распорядилась:

– Бонгопа! Мальчику совсем плохо, заканчивай здесь без меня. Шаху можешь отвести подальше, а шакалёнка этого убей прямо здесь. И обязательно ассегаем Звиде. Вон он, у стены стоит. И поторопись, нужно со всем управиться до того, как нас разыскивать начнут.

Да, деловая женщина – коротко и ясно.

* * *

Нтомбази возилась с сыном, Бонгопа задумчиво смотрел в даль в направлении крааля ндвандве. За Шаховым никто не следил. Теоретически он мог воспользоваться моментом и сбежать. Или, допустим, наброситься на палача. Если бы только каждое движение не отдавалось во всём теле резкой, парализующей болью. Даже те два метра, что отделяли его от Гарика, Андрей прополз на четвереньках с огромным трудом. Развернул к себе лицо юноши, посмотрел в глаза. Зрачки расширены, но на взмах руки вроде бы реагируют. (Ага, как же – взмах! Египетские пирамиды и то, наверное, быстрее строили, и с меньшей затратой сил). Значит, всё-таки живой. Правда, видимо, ненадолго.

Чёрт возьми, но нельзя же просто сидеть и ждать, когда тебя прирежут! Даже со связанными руками Шахов не чувствовал себя таким беспомощным. Может быть, и сам тогда как-нибудь выкрутился, без иуд обошёлся бы. А теперь, казалось бы, действуй, рыпайся, цепляйся за жизнь. Но как представишь, что будет, когда кумало опять за ремешок дёрнет, так, честное слово – легче умереть.

Гарик вдруг зашевелил губами, с натугой прошептал:

– Ан-н-н-дрей…

Больше он ничего сказать не смог, но и этого хватило. Столько всего было в его взгляде и едва слышном голосе: недоумение, обида, боль, страх. И ещё надежда. На него надежда, на Шахова. А что тут можно сделать? Ничего нельзя… но нужно.

– Не боись, студент, что-нибудь придумаем, – попытался он ободрить мальчишку. – Прорвёмся. Ты только пока не дёргайся. Тебе, наверное, вредно сейчас шевелиться. Полежи тут, отдохни.

И Андрей медленно, в три действия, поднялся на ноги. Между прочим, получилось уже лучше. Может быть, ещё и отпустит. Если снова на экзекуцию не нарваться.

Бонгопа, наконец, обернулся.

– Отойдём, – то ли предложил, то ли приказал он.

– Зачем?

Вместо ответа кумало продемонстрировал амулет и добавил для бестолковых:

– Я так хочу.

Шахов бестолковым не был, и подчинился без дальнейших расспросов.

Они остановились у тех кустов, откуда Андрей осматривал хижину. Бонгопа упорно отводил глаза в сторону. Но и дураку было бы понятно, что Шахова из вида он при этом не выпускает. Побаивается, даже сейчас. Эх, дуралей, чего ради ты стараешься? Тебе же прилюдно объяснили – на фиг ты твоей разлюбезной не сдался!

Сын Бабузе, словно подслушав мысли Андрея, начал оправдываться:

– Я сделал всё, как она велела. Её сын станет вождём. А теперь я должен сделать то, что велит мне честь воина.

И он размашистым движением хлопнул Андрея по ладони. Настолько неожиданно, что Шахов растерялся, не сразу сообразив, что в руке у кумало что-то было. И теперь это что-то зажато у него самого между пальцев. Так сразу и не определишь, что это – местами мягкое, как пух, местами твёрдое, как камень. А в целом – лёгкое, гибкое и гладкое.

Андрей ужасно боялся ошибиться, неправильно понять поступок Бонгопы. Медленно поднёс руку к лицу и только после этого решился посмотреть на подарок. Да, это он – амулет колдуна. Вещь куда более надёжная, чем наручники. Зачем же кумало его отдал? Настолько уверен в своих силах или…

Бонгопа посмотрел ему в глаза и кивнул. Значит, «или».

– Беги, Шаха! – он легонько подтолкнул Андрея в плечо. – Я скажу, что сбросил твой труп с обрыва в реку.

Вот оно как! Совесть, стало быть, проснулась. Что ж, лучше поздно, чем слишком поздно.

– Подожди, – вернулся в исходное положение Шахов. – А как же Гарик? Я без него не уйду.

– Мальчишку я отпустить не могу, – покачал головой сын кузнеца. – Ндвандве должны найти его труп и убедиться, что Звиде расправился со злым духом.

Господи, опять эта мистика дурацкая! Какой дух, какой, к едрене фене, труп? Это же Гарик! Разве можно его убивать для доказательства чего бы там ни было?

Но переубедить дикаря можно, только разговаривая на его языке, понятными ему словами.

– Послушай, Бонгопа, духа ведь нельзя убить, правильно? Тогда, предположим, что дело было так: Звиде убил Сило, в которого вселился такати. Дух выбрался наружу, взял тело мальчишки и убежал с ним в лес. И все остались довольны, разве нет?

– Нет, – без раздумий ответил кумало. – Нтомбази не будет довольна. Ей нужен труп Нгайи.

– А мой труп ей разве не нужен? – не хотел, не имел права отступать Шахов.

– Нужен.

– Но ты же отпускаешь меня, хотя Нтомбази будет недовольна. Почему же ты не можешь отпустить и Гарика?

– Он не спасал мне жизнь, – объяснил Бонгопа и отвернулся.

Андрей посмотрел ему в затылок, прикидывая, сможет ли вырубить такого здоровяка с одного удара. И понял, что не сможет. Совсем не потому, что не хватит силы.

– Тогда и я никуда не пойду, – решительно заявил он. – Не могу я предать друга, понимаешь?

– А ты понимаешь, что тебя убьют? – потерял терпение кумало.

На самом деле Шахов всё понимал. Понимал, как сейчас тяжело этому парню. И даже понимал, что потихоньку продавливает защиту Бонгопы.

– И ты сможешь меня убить? – усмехнулся он.

– Я не смогу, другие смогут. Скоро сюда придут ндвандве. Они видели тебя среди нападавших на крааль.

– Так ведь они и тебя видели… – по инерции заспорил Андрей, но осёкся.

Ни хрена он, оказывается, не понимал!

– Так какого же чёрта ты упираешься? – чуть ли не с кулаками набросился он на сына кузнеца. – Бросай всё, и беги с нами!

– Зачем? – равнодушно пожал плечами воин. – Меня всё равно убьют кумало. Потому что я убил их вождя. Так велит закон: убийца вождя должен умереть. Если только он не станет новым вождём.

Спорить с этим парнем было трудно, но Шахов не сдавался, искал новые варианты.

– Ну, так стань вождём! – предложил он. – Я тебе помогу. Теперь я знаю, как это делается.

– Не хочу, – глухо отозвался Бонгопа. – Я ничего больше не хочу. Всё, что я хотел, я сделал. Что хотела Нтомбази – тоже.

– Всё? – переспросил Андрей.

– Остальное – невозможно.

Тут кумало опять отвернул голову в сторону. И Шахов не сразу понял, что Бонгопа говорил не о том, о чём его спрашивали. Вовсе не о Гарике сейчас думал сын кузнеца. Но это и не удивительно. Безответно влюблённые не способны долго думать о чём-то другом, кроме своих страданий.

– Брось, друг! – попытался утешить его Андрей. – Это пройдёт, должно пройти. Ещё полгода-год, и всё забудется.

– Тогда мне совсем незачем будет жить, – тихо-тихо ответил Бонгопа.

Да, ёкарный бабай, что за детский сад такой! Тут серьёзное дело, нужно студента спасать, а этот Отелло нюни распустил.

– Да будь же ты мужчиной, в конце-то концов! – рявкнул Шахов. – Доведи хоть одно дело до конца. Ты не хочешь, чтобы меня убили, и не хочешь отпускать Гарика. А я без него не уйду. Сколько повторять можно? Значит, ты всё-таки хочешь меня убить.

Конечно, его построения тоже не блистали логикой, но до неё ли теперь? Человек вошёл в ступор на почве неразделённой любви, и чтобы вывести его оттуда, подойдут любые средства. Не говоря уже о том, что жить тоже как-то до сих пор хочется.

– Хорошо, я доведу дело до конца, – вдруг согласился Бонгопа и решительно направился в сторону хижины.

Андрей растерянно поплёлся за ним следом, проклиная всех влюблённых и всех вождей на свете и тщетно пытаясь понять, что задумал кумало. А тот подошёл к хижине, наклонился и поднял копьё, о котором говорила Нтомбази. И Шахов прекрасно помнил, что полагалось сделать с этим ассегаем.

– Стой, Бонгопа! – закричал он, потому что только криком и мог теперь помешать непоправимому. – Ты же обещал… ты же хотел… Стой, дура-а-ак!