Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 26)

– Но ты хочешь вернуться?

Андрей промолчал. Врать без причины не хотелось, а сказать правду он почему-то не решился. Новава тоже притихла, всё ещё не отнимая ладони от локтя Шахова.

– Там, дома, у тебя осталась жена?

Такого вопроса Андрей не ожидал. Впрочем, вероятно, женщины во всём мире, во всех мирах, одинаковы, и их всегда интересуют одни и те же темы.

– Нет, – отрезал он.

Давно уже отрезал. Настолько давно, что теперь уже и не больно.

– Какая-то другая женщина, которую ты любишь?

Пальцы Новавы соскользнули с локтя в ладонь Шахова, и он сообразил, что теперь уже поздно одёргивать руку. Или ещё не поздно? В сущности, он отвечал не этой африканке из племени кумало, он отчитывался самому себе.

– Нет.

Новава похоже не нуждалась в его ответах, а прочитывала сами мысли. Иначе с чего бы она задала следующий вопрос:

– Может, тебе просто не нравятся чернокожие женщины?

Она притянула его руку к себе и положила ладонью на бедро. Травяная юбка – не такая уж надёжная изоляция, чтобы не почувствовать тепло женского тела. И понять, что дрожит она вовсе не от холода.

– Нравятся, – пробормотал Шахов, облизнув вдруг пересохшие губы.

После сегодняшнего праздника он уже не смог бы, не кривя душой, ответить иначе. А сейчас думал, что Новава мало чем отличается от тех девушек. Такая же высокая грудь, широкие бёдра, мускулистые ноги. К тому же, раз уже была замужем, наверняка более опытная, искушённая в любовных утехах. А то, что её вернули назад, как бракованный товар – что ж, в каждой избушке свои погремушки.

– А может, всё дело в том, что от меня отказался мой первый муж? – Новава продолжала сеанс чтения мыслей. – Ты боишься, что я не смогу родить тебе ребёнка?

Ну, здесь-то она уж точно не угадала. Если русский мужик чего-то и боится, то как раз обратной ситуации. А к самому Шахову, завтра уходящему из крааля, возможно, навсегда, эти страхи вообще никакого отношения не имели. Как не имела отношения и эта женщина. Пусть привлекательная, пусть даже сама напрашивающаяся на активные действия и ничего взамен не требующая, но чужая, из чужого мира. Зачем ему такой груз?

Кажется, она поняла, что, просто читая его мысли, ничего не добьётся, и перешла к более прогрессивному методу – передаче своих мыслей и чувств прямо в мозг Шахова, или даже не в мозг, а в другие органы. Новава прижалась к мужчине всем телом и тихо прошептала:

– Но тогда почему?..

И действительно, почему? Какого чёрта? Всё равно не получится жить в этом мире и не заиметь с ним никаких связей. Разве Андрей сможет когда-нибудь забыть схватку со львом на берегу ручья, танцующих прямо в саванне юношей и девушек, работу в кузнеце у Бабузе, а теперь и его прекрасную дочку? Да, прекрасную, потому что женщина в порыве страсти всегда прекрасна. С какой стати он должен её отвергнуть, оставив, может быть, навсегда такую горькую и неправильную память о себе? Просто потому, что не хочет иметь никаких якорей в этом мире? Так не надо себя обманывать: женщина, с которой у тебя что-то было – гораздо менее крепкая зацепка, чем женщина, с которой у тебя могло бы что-то быть.

Дальше он уже ни о чём не думал. Просто обнял Новаву огромными ручищами мастера спорта по греко-римской борьбе, способными не только на стальной зажим, но и на самые лёгкие, воздушные, волнующие прикосновения. Поднял и унёс в высокую траву, где их не заметят возвращающиеся с праздника сородичи Новавы..

Волшебная ночь, начавшаяся удивительным карнавалом в саванне, продолжилась совсем другим танцем. И в какой-то момент дух Шахова воспарил над землёй и мог бы, наверное, улететь куда угодно, даже в недоступный другим способам передвижения его родной мир. Но плоть не выдержала напряжения и несколькими резкими толчками вернула его обратно к зонтичной акации, высокой траве и лежащей рядом, уже переставшей быть совсем чужой, чернокожей женщине из племени кумало.

Примечания

[1] Отличительной чертой языковой семьи банту, куда входит и зулусский язык, является наличие особой группы щёлкающих звуков.

[2] Ндвандве и сибийя – кланы народа нгуни, соседствующие с зулусами и позже завоёванные Шакой.

[3] Симптомы абсанса – одной из разновидностей эпилептического припадка. Обычно наблюдаются у детей школьного возраста, но при правильном лечении пропадают к двадцати годам.

[4] Импала – африканская антилопа. Окрас шерсти на спине рыжий или коричневый, на боках – несколько светлее.

[5] Праздник урожая, или праздник сбора первых плодов, обычно проводился в конце декабря либо в начале января, но обязательно в полнолуние.

[6] Шахов ошибается. В южном полушарии серп луны прирастает и убывает в обратном направлении.

[7] У зулусов существует идиома «иметь печень», то есть, быть храбрым человеком.

[8] Питермарицбург – столица провинции КваЗулу-Наталь. Расположен в 80 км от Дурбана.

[9] Сюрикен – традиционное японское метательное оружие в виде металлического стержня либо плоского диска, в том числе – звёздчатой формы.

[10] Ufunani, madoda? Mangize! (зулус.) – Что вам нужно, ребята? Дайте войти!

[11] Таким образом зулусы демонстрируют удивление и возмущение соответственно.

[12] Кечвайо(1826-1884) – король зулусов. Его войско в 1879 году разбило англичан в битве при Исандлване, но потом само потерпело жестокое поражение при Улунди, и Кечвайо вынужден был признать зависимость от Англии.

[13] У зулусов принято обращаться к женщине либо по имени отца – дочь такого-то, либо по имени старшего сына – мать такого-то.

Глава 4

Глава четвёртая. А кровь всё равно красная.

Несмотря на затянувшуюся вечеринку, на рассвете все действительно были готовы к походу. Даже Андрей и Мзингва. Не исключено, что он и вовсе спать не ложился. А Шахова разбудили какие-то посторонние звуки, будто кто-то роется в его вещах, уложенных в специальный короб у дальней стены. Но когда он открыл глаза и осторожно сдвинул голову с так и не ставшего привычным и удобным деревянного подголовника, в хижине никого не было. Зато в коробе лежал новенький боевой костюм кумало, такой же, какой носили Бонгопа и другие гренадёры – с бахромой, перьями и кисточками из коровьих хвостов. Рядом пристроилось всё положенное рядовому бойцу вооружение. Три ассегая, большой чёрный щит и тяжёлая деревянная дубинка с тщательно отполированной ручкой. А возле входа скромно поджидали хозяина кожаные сандалии с длинными ремешками.

Надо же, обо всём позаботились! Ну, с оружием-то понятно, а вот костюм – чьих рук дело? Уж не Новава ли постаралась? Она, больше некому. Но ведь за ночь, да какая там ночь – несколько предрассветных часов, она всё это успеть не могла. Значит, заранее всё подготовила, знала, как дело обернётся. И шебуршала в хижине наверняка тоже она. Эх, вот сейчас догнать бы и спросить, что она там себе возомнила. Но во-первых, вдруг всё-таки это был кто-то другой. А во-вторых…

Во-вторых, этой ночью Шахов окончательно решил, что не вернётся в крааль Бабузе. Потому что, если он вернётся, то рискует остаться здесь навсегда. А навсегда – это слишком долго, чтобы не двинуться рассудком от однообразия здешней жизни, от тоски по дому, не возненавидеть всё вокруг, включая и саму Новаву. И кому, спрашивается, это нужно? Нет, война подвернулась очень кстати, очень вовремя. У местных это называется уйти через красивые ворота. Расстаться по-доброму, оставив о себе лишь приятные воспоминания – о таком можно только мечтать.

Но мечтать некогда, нужно на фронт собираться. Шахов с сожалением посмотрел на свои ботинки. Их, конечно, ещё можно починить, и вообще дороги ему как память, но второго похода они никак не переживут, а носить повсюду с собой сменную обувь – и вовсе нелепость. Придётся оставить здесь. Может, Бабузе сгодятся, и даже составят неплохой ансамбль с часами и бумажником, уже подаренными кузнецу. Всё равно кредитные карты Шахову в пампасах вряд ли понадобятся, да и потеряются когда-нибудь. А так хоть бабузины внучата ими поиграют.

Между прочим, кузнец тоже отправлялся на войну, хотя никто его вроде бы и не заставлял. Да и никого не заставляли, даже будить не пришлось. Сами сбежались. Вождь Сикулуми выбрал на редкость удачную форму повестки из военкомата. Так мол и так, призываются только мужчины племени кумало, а кто себя таковым не считает, может оставаться дома. Неудивительно, что ни одного дезертира в краале кузнеца не нашлось. Наоборот, пришлось объяснять пацанам, что имелись в виду настоящие, а не будущие мужчины. Но всё равно провожать новобранцев вышли всей деревней.

Причём, радостно с песнями, как в фильме про Тимура и его команду. Внучата с гордостью тащили на себе отцовскую и дедовскую амуницию. Девушки нацепили себе на шею и руки, наверное, все имеющиеся у них украшения. Правда, больше они почти ничего на себя и не одели, но к этому Шахов уже успел привыкнуть. И он не особенно удивился, увидев на руке у Новавы свои часы. Что ж, он их всё равно подарил кузнецу, и если тот дал поносить диковинный браслет дочке – это уже его дело. Неужели она не достойна иметь хоть какую-то память о несостоявшемся женихе?

Старшая жена Бабузе что-то выговаривала сыновьям, видимо, просила следить за стариком, не пускать в драку впереди молодых. А те в свою очередь отдавали распоряжения собственным жёнам. Новава, слава богу, за наставлениями не подходила, держалась рядом с сёстрами, вокруг которых увивался также раскрашенный бахромой и перьями, не выспавшийся, но как всегда неунывающий Мзингва. Именно с той стороны время от времени доносилось пение и негромкие хлопки в ладоши. Кажется, там даже танцевали, и Шахов был благодарен девушкам за то, что они не позволили проводам превратиться в нечто заунывно-тоскливое, с плачем и причитаниями, как это непременно произошло бы в России.