Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 28)

Шахов их радости не разделял, наоборот, сочувствовал толстяку, отчаянно боровшемуся за свободу, но предпочёл не давать воли эмоциям. Не оборачиваясь, как бы ни хотелось узнать, чем там всё кончилось, он поспешил вдогонку за своим отрядом. Только пройдя с десяток шагов, Андрей сообразил, что забыл сандалии, но не возвращаться же за ними. Вдруг ребята сначала пустят в ход ассегаи, а потом уже заинтересуются, почему он повернул назад. А обращаться с этим оружием кумало умеют, если уж метнут, то не промахнутся.

Нет, не стоит нарываться на неприятности. Не в этот раз. Почему-то Шахов был уверен, что таких возможностей у него появится ещё предостаточно.

* * *

– Да, с размахом устроился ваш вождь, – шепнул Шахов Бабузе, когда они входили в крааль Сикулуми.

Он разительно отличался от того, к чему Андрей успел привыкнуть у кузнеца. В первую очередь – размерами. Помимо вождя и его семьи, здесь жили многочисленные слуги и прочие нахлебники, без которых не обходится ни один уважающий себя монарх – шуты и герольды, мажордомы и коннетабли. Может, Шахов что и напутал, может, назывались эти ребята иначе, но народу в любом случае набиралось немало, и всех их требовалось как-то разместить в непосредственной близости от вождя. Поэтому разнообразных хижин, хижинок и хижинищ здесь понастроили никак не меньше сотни.

Соответственно, и ограду пришлось возводить солидную. Разъярённого слона и она вряд ли удержала бы, но от нападения небольшого отряда, если укрепить как следует ворота, за ней можно и отбиться. Но, конечно, не от такого количества воинов, какое собралось в этот день к ставке вождя. Хорошо, что размеры скотного двора тоже ни в какое сравнение не шли с хозяйством Бабузе. И он без особого труда вместил всех желающих, включая зрителей, слуг и вышеупомянутых разновидностей шутов.

Один из них как раз и распоряжался вновь прибывшими отрядами, расставляя их в каком-то особом, лишь ему известном порядке. По крайней мере, кузнецу с сыновьями и Андрею со Мзингвой пришлось трижды менять дислокацию, прежде чем этот клоун от них отвязался и ушёл издеваться над следующей группой.

В итоге Шахов так и не успел осмотреться и прикинуть на глаз общее число собравшихся, когда вдруг раздался оглушительный рёв, и на площади из отдельного, парадного входа появился высокий, приветливо улыбающийся мужчина, довольно-таки рыхлого телосложения, облачённый в мантию из леопардовых шкур и внушительную корону из чёрных и белых перьев. Не нужно быть знатоком местных обычаев, чтобы догадаться, что это и есть вождь племени кумало.

За ним чинно шествовали шестеро молодых людей, тоже обряженных в меховые костюмы пятнистой расцветки, в чьих фигурах также прослеживалась некоторая склонность к полноте. И опять же не составляло особого труда опознать в них сыновей Сикулуми. Наследники полукругом расположились позади вождя, а затем к ним со всех сторон потянулись тут же почтенные старцы во главе с заморышем Хлаканьяной, нарядно одетые женщины – вероятно, жены Сикулуми, и так же нарядно раздетые девушки – не иначе как его дочери. Их в свою очередь обступило множество трудно определимых, но безусловно знатных и известных личностей. И завершила построение цепочка гренадёров со щитами и ассегаями, окружившая всё это сборище.

В одном из них Шахов узнал Бонгопу. Вообще-то он надеялся отыскать Гарика, но студент опять где-то прятался. Или его прятали. И это уже начинало раздражать. Да и вид кузнецова сына Андрея тоже не обрадовал. Неважно выглядел Бонгопа, и это ещё мягко сказано. Глаза ввалились, от щёк остались только воспоминание, даже фамильные сросшиеся брови словно бы поредели. Создавалось впечатление, что он едва держится на ногах. И Андрей готов был поклясться, что это впечатление не обманчивое. Что могло случиться с человеком, чтобы он так вымотался? Ах, да! Он же тащил к колдуну какого-то умирающего, которого Мзингва ошибочно принял за Гарика. Но Бонгопу-то шофёр не просто видел, а разговаривал с ним. И если парню пришлось тащить больного на себе за туеву хучу километров, то неудивительно, что он так вымотался. Вот только какой из него теперь воин? Неужели Хлаканьяна, или кто там ему дал это задание, не понимают, что Бонгопе нужен отдых?

– Они что там, решили совсем твоего сынка загонять? – возмутился Шахов. – Он же сейчас даже щит поднять не сможет!

Что ответил кузнец, он не разобрал. Шум стоял такой, что и собственный голос не услышишь. Но по озабоченному лицу Бабузе и так было ясно, что ничего хорошего о вожде и советнике он сейчас не думает.

Через пару минут крики стихли, и вождь обратился к народу. Говорил он здорово, профессионально. Чётко произносил каждое слово, не зажёвывая конец фразы, а наоборот, повышая интонацию. Время от времени брал грамотные паузы, которые тут же заполнялись приветственными возгласами. Сначала Сикулуми помянул всех предков – вождей племени, рассказал, какими великими воинами они были, потом перечислил все победы, одержанные кумало под его собственным предводительством. Вероятно, случались в его жизни и поражения, но в этот торжественный момент никто не хотел о них вспоминать. И теперь, мол, непобедимые воины кумало должны снова показать свою силу и отвагу, должны наказать мерзких сибийя, обижающих наших добрых соседей и верных друзей, ндвандве. Наше дело, как водится, правое, и победа, кто бы сомневался, будет за нами.

Последние слова заглушил мощный рёв почти тысячи глоток, сопровождавшийся громкими и удивительно синхронными ударами локтями по щитам. Звук при этом получался гулкий, воинственный, впечатляющий. Шахов оглянулся на Мзингву. Тот был просто счастлив, орал за двоих, стучал в щит с таким остервенением, будто там и прятался подлый враг. И в общем-то парня можно понять – такого шоу нигде и ни за какие деньги не увидишь. Андрей и сам бы, наверное, визжал от восторга, если бы мог забыть, что это не представление, не реконструкция исторических событий. Что завтра, ёкарный бабай, действительно придётся идти в бой, и кое-кто из самых бойких крикунов не вернётся обратно. Ох, нелёгкая ему предстоит работа – постараться уцелеть самому, да ещё и за Мзингвой приглядывать. Хорошо ещё, что Бабузе рядом, вдвоём они как-нибудь с этим героем управятся.

– А после победы, – продолжал тем временем Сикулуми, – ндвандве изберут себе нового вождя. Им станет всем нам хорошо знакомый, мой друг и воспитанник, молодой Звиде ка-Нхлату.

Полог перед парадным входом снова раздвинулся, и претендент на престол показался публике. Не то чтобы Шахова так сильно интересовало, кто станет вождём соседнего племени, но он тоже решил взглянуть на мальчишку, о нелёгкой судьбе которого столько слышал от кузнеца. Глянул и… ну да, другого слова, кроме как «обалдел», тут и не подберёшь. Возле входа стоял немного смущённый, но довольно улыбающийся Гарик Алексеев, студент второго курса Санкт-Петербургского университета экономики и финансов. Бывший студент, а ныне – вождь африканского племени ндвандве. И судя по всему, никто из собравшихся не имел ничего против этой нелепицы. Все вопили «Байете, нкоси[1]!» ничуть не тише, чем тогда, когда приветствовали Сикулуми. Разве что стоявшая чуть позади Гарика женщина, та самая, маленькая и дерзкая, с которой два дня назад так мило побеседовал Шахов, не проявляла особой радости. Впрочем, довольной её Андрей и раньше не видел.

Но какого чёрта Гарика называют чужим именем? И почему это никого не удивляет? Они что никогда не видели настоящего Звиде, или его никогда и не было? А может быть, всем настолько пофигу большая политика, что и не важно, кто там чьим вождём станет, лишь бы вдоволь покричать и порадоваться?

– Ты что-нибудь понимаешь? – растерянно спросил кузнеца Шахов. – Ведь это же наш Гарик, а никакой не Звиде. Что за комедию они тут устроили?

– Не понимаю, – честно признался Бабузе. – Нужно спросить у Бонгопы, уж он-то должен знать что к чему.

– Так пойдём и спросим!

– Сейчас? – брови кузнеца изумлённо подпрыгнули. – Ты с ума сошёл, Шаха. Он же стоит рядом с вождём, нас туда не пропустят.

– Тогда что же нам делать?

Кузнец не знал, Андрей тоже. Зато знал Мзингва. Он подскочил к Шахову и принялся трясти его за плечи.

– Почему вы не радуетесь? Наш Нгайи стал вождём. Это же здорово! Я – друг вождя.

Подходящих слов в зулусском языке Андрей не нашёл. Пришлось отматерить шофёра по-английски. Но Мзингва не обиделся и продолжал подпрыгивать и радостно вопить на всю площадь. И он оказался не одинок в этом занятии. Тысячеголовая толпа встречала восторженными криками каждую фразу вождя и сменивших его других ораторов.

Только Шахова и Бабузе происходящее уже не интересовала. Они пытались разобраться с загадочным превращением Гарика в Звиде.

– А что это за женщина стоит рядом с ним? – вспомнил вдруг Андрей. – Я её видел в краале Хлаканьяны. Ты её знаешь?

– Которая? – не понял кузнец.

Женщин рядом с Гариком действительно скопилось множество. Пришлось показать пальцем.

– А-а, – сообразил Бабузе, – та, что ниже всех ростом? Так это ж Нтомбази.

Он произнёс имя таким тоном, как будто Шахов обязан его помнить. И какое-то воспоминание в самом деле вертелось в памяти, но никак не удавалось за него ухватиться. Нтомбази… Нтомба…