Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 27)

И тем не менее, когда провожающие начали отставать и поворачивать к дому, Андрей почувствовал огромное облегчение. Всё, прощай, Новава! С тобой было так хорошо, как, возможно, никогда больше не будет. С тобой – точно не будет.

Впрочем, без эскорта команда Бабузе не осталась. Время от времени к ней присоединялись группы воинов из других краалей. Небольшие, поскольку в каждом таком поселении обычно проживает одна семья, пусть даже и с двоюродными братьями, дядьями и племянниками. В любом случае больше десятка взрослых мужчин в краале не набиралось. Зато уж провожать выходили все от грудных младенцев до дряхлых старух. Последние, конечно, картину несколько портили, но быстро отставали, и злиться на них Шахов не стал. Он воспользовался моментом и перебрался поближе к кузнецу, поболтать и если получится, узнать что-нибудь интересное. И первый вопрос давно уже вертелся у него на языке:

– Послушай, Бабузе, а почему твой Бонгопа до сих пор не женат?

Кузнец недовольно нахмурил косматые брови.

– Спроси у него сам. Не я развёл червяков в его голове. – Вероятно, это означало, что у парня не все дома. – Обычай запрещает молодым кумало жениться, пока они не вернулись из военного крааля. А мой сын застрял там надолго. Но если бы он попросил Сикулуми, вождь наверняка разрешил бы нарушить обычай. Так уже случалось и не раз. Но ведь не просит Бонгопа! Говорит, что слишком занят, обучая молодёжь воинскому искусству, и поэтому никак не может выкроить время для поисков невесты. Но мне кажется, что тут другая причина.

– Какая же?

– Да не знаю я.

Вид у Бабузе был крайне расстроенный. Да и какому отцу понравится, когда сын от него что-то скрывает. А для кумало, у которых слово старшего – закон, это и вовсе никуда не годится. И Бонгопа тоже хорош, не мог отмазку поумней придумать. Когда и кому военная служба мешала обзавестись семьёй да и любовницей в придачу? Только тем, кто сам не хотел. Или не мог…

– Слушай, старый, – осторожно начал Шахов, – ты извини, что я вмешиваюсь. Но, может, действительно стоит мне с ним поговорить? Вдруг у него какие-то сложности, а тебе он признаться не решается?

– Какие ещё сложности? – не сразу понял кузнец, а потом, догадавшись, усмехнулся и вообще повеселел. – Ах, вот ты о чём! Нет, с этим у Бонгопы полный порядок. Ну, надо же такое придумать! Он же всё-таки воин, несколько раз топор обтирать приходилось, и недовольных, кажется, не было. Да и молодняк его наверняка бы что-то пронюхал и не стал бы уважать командира, который с девушкой не смог справиться.

Тут уже Андрей недоумённо пожал плечами. При чём здесь топор? И почему его нельзя обтереть без девушек? Пришлось обращаться за консультацией к тому же Бабузе.

Объяснял кузнец долго и путано, и Шахов так и не проникся местной идеологией, но всё-таки сообразил, что война для кумало – хотя и почётное занятие, но одновременно ещё и грязное дело. Если ты убил в бою врага, значит, как-то запятнал себя его кровью, и тебе теперь нельзя общаться с обычными мирными людьми. Правда, тех, кто ни разу не пролил вражескую кровь, уважают ещё меньше, и у бедняг уже нет шансов как-то исправить репутацию. А смертоубивец всё-таки может очиститься. И лучше всего для этой цели подходит процедура обтирания топора с перовой попавшейся тебе навстречу девушкой. И она, узнав о твоём затруднительном положении, не в праве отказать тебе в помощи.

Тут подошла новая группа добровольцев, Бабузе направился поприветствовать какого-то старого знакомого, и Андрей не успел уточнить, как следует поступить, если ты не хочешь обтирать топор именно с этой девушкой. И не придётся ли потом очищаться с ней всю оставшуюся жизнь. Но, в общем и целом, и так всё понятно. Надо ж такое придумать! А они, оказывается, романтики, эти кумало! Ничуть не хуже японцев, которые для любого занятия или явления сочиняли длинные и красивые названия. К тому же, обычно не имеющие ничего общего с самим предметом, так что непосвящённый в жизнь не догадается, о чём идёт речь.

А что если и здесь творится то же самое? Возможно, Шахов, даже изучив худо-бедно язык кумало, всё же плохо их понимает. И знакомые по отдельности слова вместе означают нечто иное, как, например, вышло с этим топором. Ведь и в родной русской речи найдётся немало слов и выражений, способных при буквальном переводе до смерти перепугать иностранца: «сломя голову», «без ножа зарезал», «язык проглотил». И наоборот, совершенно с виду безобидных, но несущих в себе зловещий смысл: «приказал долго жить», «пошёл по миру», «досталось на орехи». Кстати, и обещание научить хорошим манерам тоже из этого же разряда. Так, может, и Гарика учат подобным образом?

Надо было всё-таки настоять на своём, поговорить со студентом. Подозрительна вся эта возня вокруг него. Тётки какие-то злобные, охрана, режим повышенной секретности. Почему нельзя было провести обучение в краале кузнеца? И почему никому не разрешают с ним видеться? Или не никому, а только одному Шахову? Должно быть, Хлаканьяна опасается, что Андрей помешает ему вешать лапшу на уши Гарику. И правильно делает, что боится. Давно надо было помешать. Сразу же, а не через неделю.

Как же он мог так долго не вспоминать про мальчишку? Да, тот ему нагрубил, ну так что ж теперь, бросать парня одного в чужом мире? Шахов сам повёл себя, как мальчишка – обиделся, надул губы. Мол, я с тобой больше не играю. Мужик, называется! Два сапога пара. Жили у Бабузе два весёлых…

Шахов даже не улыбнулся собственной шутке. Не смешно. Ни капли.

Небо над головой тоже нахмурилось, помрачнело, и через несколько минут разразилось настоящим тропическим ливнем. Всё правильно – сезон дождей. Только и дождь случился за эти дни впервые. Зато уж зарядило так, что мало не покажется. Как из ведра, если только сможешь представить себе такое огромное ведро.

Андрей поморщился, отыскал в дорожном мешке плащ из козьей шкуры и набросил его на голову. И так в этих перьях на попугая похож, не хватало ещё превратиться в мокрую курицу. Многие из ополченцев последовали его примеру, и теперь можно было только догадываться, под какой шкурой спрятался кузнец, куда подевался Мзингва, и куда вообще, за каким лешим, они все направляются.

Кожаные сандалии в момент размокли, отяжелели и резко перестали нравиться Шахову. Недоразумение одно, а не обувь. Разве в такой повоюешь? А тут ещё неумело подвязанные ремешки ослабли, подошва на каждом шагу с отвратительным чавканьем отставала от ступни и волочилась за ней по мокрой траве, набухая ещё сильнее. Уж лучше босиком идти, чем в таких кандалах.

Андрей не выдержал издевательств, остановился и принялся развязывать сандалии. Не тут-то было. Узлы разбухли и никак не хотели поддаваться. Хоть зубами тяни, только ему так не согнуться. Ёкарный бабай, что ж они, дебилы, до пряжек не додумались!

Он провозился минут пять, и когда, наконец, освободился от пут, воинство успело отмахать почти километр по пересечённой местности, и сейчас его хвост скрывался за ближайшим холмом. Только слева от него, тоже на порядочном расстоянии, брела по мокрой траве ещё одна группа вооружённых людей. Впрочем, вооружены были не все. Молодой, невысокий, но зато довольно тучный негр шёл налегке, без щита и ассегая, без парадного головного убора, украшений и даже сандалий. Шахов невольно позавидовал ему – вот ведь умный человек, сразу догадался, что по такой погоде обувь только мешает.

Однако, присмотревшись внимательней, Андрей завидовать перестал. Похоже, толстяк путешествовал не по своей воле. Шедшие по бокам от него воины периодически подталкивали парня в спину руками, а следовавшие позади – и вовсе остриём копья. Что ему при этом говорили, Шахов не расслышал, но и так понятно, что ничего хорошего.

Да рановато он решил, что у кумало воевать идут только добровольцы. Скорее уж, воинская служба и здесь является почётной обязанностью каждого. А тех, кто не оценил оказанного ему почёта, как этот босяк, например, ждут крупные неприятности.

Видимо, Андрей слишком долго и пристально разглядывал конвоиров, потому что они вдруг заинтересовались его персоной.

– Почему отстал? – крикнул ему замыкающий процессию, очевидно, командир. – Догоняй!

Одного окрика ему показалось мало, и через мгновение поторопить Шахова отправились два молодых кумало. Да и остальные больше смотрели в его сторону, чем на подконвойного. И тот решил воспользоваться моментом. Оттолкнув ближайшего стражника, толстяк с неожиданной до него резвостью помчался к растущему неподалёку, в каких-то трёхстах шагах, колючему кустарнику.

Про Шахова тут же забыли. Командир яростно заорал, и вся его команда ринулась догонять беглеца. Но тот, получив приличную фору, очень ловко петлял между кочками и продолжал уходить от преследователей, неуклюже шлёпавших на ходу сандалиями. Возможно, босиком они бы его догнали, но времени разуться у них уже не было. Наконец, старший, сообразив, что на открытом пространстве толстяка не догнать, а отыскать в зарослях будет ещё труднее, отдал короткую, отрывистую команду. Воины резко остановились, синхронно замахнулись ассегаями и почти одновременно метнули их вслед дезертиру. Бедняга успел уклониться от первого копья, почти не пострадал от второго, царапнувшего ему бедро, но с третьим поделать уже ничего не смог. Острие вонзилось толстяку аккурат между лопаток. Он по инерции сделал ещё два шага и упал лицом в траву под радостные возгласы преследователей.