Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 25)

– Да ну? – не поверил Мзингва. – Ты не шутишь?

– Да уж лучше бы я шутил, – Шахов ещё крепче сжал плечо парня. – Потому что мы с тобой тоже идём воевать.

– Ой, Шаха, брось меня разыгрывать! Какая война? По-твоему, я, как эти ребята, телевизор никогда не смотрю? Сейчас даже в Мозамбике никто не воюет, разве что в Конго ещё постреливают.

Андрей с досады плюнул в высокую траву. Невероятно, но Мзингва так ни о чём и не догадался. Но раз так, то и сейчас вряд ли получится всё ему объяснить. Может, лучше сказать полуправду?

– Так ведь в этом же всё и дело, что они телевизоров не смотрят! – ухватился он за подсказку, благо в языке современных зулусов, оказывается, есть такое слово как телевизор.– Живут по древним обычаям. Сражаются с соседями, вооружившись щитами и копьями. И завтра как раз снова собираются на войну.

Такие доводы Мзингву убедили. Но не заставили образумиться.

– Вот оно что! – восхитился он. – Слушай, так это ж здорово! Когда я вернусь домой и расскажу обо всём ребятам, они умрут от зависти. Подумать только, мы будем сражаться, как великие воины Шаки или Кечвайо[12]. Между прочим, твои белые братья даже с ружьями и пушками не могли сдержать атаку зулусов.

– Ну, допустим, не мои, – поневоле ввязался в спор Шахов. – Мы, русские, с вами пока не воевали, а то бы быстро научили не болтать глупости.

– Ладно, не сердись, я не хотел тебя обидеть. Пойдём лучше пива выпьем, – предложил Мзингва.

– Выпьем, – согласился Андрей. – Если пообещаешь не лезть в драку впереди всех. А то ведь убьют ненароком, и некому будет перед ребятами хвастаться.

– Убьют? Меня?

Похоже, такая мысль раньше не приходила парню в голову. Да и теперь не задержалась.

– Нет, быть такого не может, – рассмеялся он и потянул Андрея в сторону корзины с пивом. – Не тревожься за меня, Шаха! Как-нибудь выкручусь. Я везучий.

Шахов вспомнил про встречу со львом, про людей в камуфляже и автоматами, окружавших дом Магадхлелы, и перестал тревожиться. Непутёвый шофёр за то недолгое время, что они знакомы, мог погибнуть уже не раз. Но выкручивался, не прилагая для этого каких-то особых усилий. Наверное, он и в самом деле везучий. Дуракам ведь, как известно, везёт. С ними даже смерть не рискует связываться, обходит стороной.

А самого Андрея? Вероятно, тоже обходит. По неизвестной пока причине. Не исключено, что по той же самой. Только дураки разные бывают, оттого и везение у них не одинаковое. И нечего к парню приставать с нравоучениями. Может, пока он идёт вот так по жизни, пританцовывая, спиной вперёд, не глядя на дорогу и ни о чём надолго не задумываясь, то никакое дерьмо к нему и не пристаёт, а как только начнёт контролировать каждый шаг, тут сразу и увязнет по уши. Пусть уж и дальше танцует.

* * *

Глубоко за полночь Шахов возвращался в крааль уже знакомой ложбинкой между двумя холмами, поросшей невысоким, пахнущим мятой кустарником. Праздник ещё продолжался, но Андрею впечатлений уже хватило. Всё-таки какой жизнерадостный народ эти негры. Завтра их всех ждёт война, кровь, возможно смерть, а они знай себе распевают весёлые, зажигательные песни. И ведь как выводят, шельмы! Никакому грузинскому многоголосью не уступят. Вроде бы каждый горланит что-то своё, но не мешает другим, а пристраивается рядом, вплетается в общую мелодию, так что самому хочется подпевать, только боишься разрушить всё это великолепие своими неумелыми воплями.

А уж как танцуют – это и вовсе словами не передать. Но здесь, наоборот, никаких сольных партий, все синхронно повторяют одни и те же движения. Причём это не просто танцевальные па, а имитация настоящего боя. Атака, защита, перестроение, опять бросок вперёд и медленное плавное отступление в начальную позицию. А чтобы и ежу с Шаховым было все понятно, парни вышли в круг прямо со щитами и длинными палками, изображающими ассегаи. И при должном внимании из танца можно немало узнать о боевых навыках, тактике и стратегии кумало.

Вообще Шахову часто приходилось слышать, что в любом действительно древнем народном мужском танце зашифровано руководство по рукопашному бою. Иногда Андрей готов был с этим согласиться, чаще такое объяснение казалось ему высосанным из пальца. Особенно позабавил случай, когда приятель привёл его на занятие по древнерусскому кулачному бою со смешным названием буза. Всё бы ничего, каких только школ и направлений не бывает на свете, но тут один деятель начал втирать, что украинский гопак представляет собой комплекс базовой техники этой самой бузы. И ведь кое-какие плясовые движения действительно напоминают удары, блоки, уклоны, но только напоминают. Если и был в них скрытый смысл, то давно забылся, стёрся из памяти народной. И крайне сомнительно, что этот лектор сам стал бы на улице этак вот драться – вприсядочку, со скрещенными на груди руками, да с отряхиванием пыли с шаровар и сапог.

Но в этих африканских танцах и в самом деле просматривались элементы схватки. Лишь одна деталь смущала Шахова. Только что танцоры изображали, как бросают во врага свои копья, и вдруг перехватывали палки за другой конец и начинали колошматить ими воображаемого противника, словно палицей или каким-нибудь другим дубьём, случайно подвернувшимся под руку. Понятно, что танец – вещь условная, но он по-своему показывает происходящую в ходе боя смену оружия. Ведь после того, как ты метнул ассегай, схватка ещё и не закончилась, нужно и дальше чем-то обороняться и наносить ответные удары. Предположим, у кумало действительно есть какие-то боевые дубинки, и Шахов утром обязательно выцыганит такую у кузнеца. Но это момент перевооружения делает воина особенно уязвимым. Почти так же, как смена обоймы у пистолета. Запоминай, брат, пригодится!

А потом начались смешанные танцы, в которых наравне с парнями участвовали девушки. И Андрей начисто позабыл о собственных стратегических исследованиях. Здесь тоже шло состязание, но совсем другого рода. И тайный его смысл оказался вовсе не тайным. Юноши кумало демонстрировали свою силу и неутомимость, а их подруги показывали, какие они грациозные и страстные. Чёрт возьми, они буквально проживали жизнь в этом танце. Знакомились, присматривались к друг к другу, сближались и снова расходились, дразнили и мучались в разлуке. Любили друг друга, в конце-то концов! Не соприкасаясь телами, только взглядами, учащённым дыханием, единым ритмом движения и биения сердец.

В этом уже чувствовался целый океан эротики, даже если бы девушки были одеты в менее возбуждающие, более закрытые наряды. Но короткие, сплетённые из травы юбки и яркие бусы на шее не желали ничего скрывать. Юные зулуски, ещё недавно казавшиеся Шахову чересчур широкобедрыми, тяжеловатыми, неповоротливыми, вдруг стали изящными, пластичными, невыразимо прекрасными. Впрочем, вскоре Андрей перестал различать отдельные лица и фигуры. Плавно поднимались и опускались упругие обнажённые груди, выписывали немыслимые узоры бёдра, блестели глаза, призывно приоткрывались губы. И всё это неудержимо тянуло Шахова в круговорот танца, по сути уже превратившегося в нечто большее, чем просто танец.

Собственно, поэтому он и ушёл с праздника раньше времени. Ещё мгновение, и его бы засосало в этот омут, и неизвестно, где и когда Андрей сумеет оттуда выбраться. И сумеет ли вообще. А он по-прежнему старался сохранить дистанцию между собой и окружающим миром. Чужой это мир. Пусть даже и придётся прожить в нём долго, очень долго, но он готов заплатить любую цену, драться с кем угодно и чем попало, лишь бы вернуться домой. А ведь придётся к тому же тащить за собой упрямца Гарика и раздолбая Мзингву, не хватало только, чтобы ещё что-то или кто-то его здесь удерживал.

– Шаха, постой! – окликнул вдруг его из темноты негромкий, но звонкий женский голос.

Андрею не обязательно было оборачиваться и вглядываться в тёмный силуэт рядом с чахлым деревцем зонтичной акации, чтобы догадаться, кто его зовёт. Дочь кузнеца, Новава. И он даже не стал задавать себе вопрос, что она делает в такое время вдали от родительского крааля. А вот зачем она поджидает Андрея – это скоро выяснится.

– Я вижу тебя, дочь Бабузе[13], – вежливо поприветствовал он женщину, но тут же усмехнулся: – Только плохо вижу. Подойди ближе.

Она подошла и легонько коснулась его локтя.

– Ты тоже пойдёшь воевать с сибийя, Шаха?

Вряд ли это был вопрос. Кузнец наверняка рассказал ей и про новый ассегай, и про поразительную меткость Андрея. Но судя по смущённому, чем-то опечаленному лицу, смеяться над ним Новава не собиралась.

– Пойду, – на всякий случай подтвердил Шахов.

– Но ты же вернёшься?

Голос её дрогнул. Должно быть от холода. Хотя Новава, в отличие от танцовщиц, была одета в уже знакомую кофточку из бахромы, а плечи её прикрывала короткая накидка. Но если женщина стоит здесь давно, то вполне могла продрогнуть на ветру.

– Вернёшься? – повторила она свой вопрос.

– Не знаю, дочь Бабузе, – честно ответил Шахов.

Не то чтобы он всерьёз опасался, что его убьют в мелкой стычке между крохотными африканскими племенами. Но он действительно не был уверен в том, что после битвы вернётся назад. Кажется, Новава даже поняла скрытый смысл его слов.