Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 17)

Но Гарик его словно бы и не слышал. Не хотел слышать. И когда это он успел стать таким упрямцем? Или всегда был, только не замечали этого ни Шахов, ни доцент Бернштейн.

– Вот я и узнаю, что он затевает, – самонадеянно заявил студент. – Только мне кажется, что не в Хлаканьяне дело. Просто ты не можешь смириться с тем, что это меня позвал вождь Сикулуми, что теперь от меня зависит, как мы будем жить дальше. Ты привык быть главным, командовать другими, а теперь всё изменилось, вот ты и взбесился.

– Ах, так? – Шахов побагровел. – Ну и катись к своему Сикулуми. Облизывай его чёрную задницу. Может, когда-нибудь в главные облизыватели выбьешься, Хлаканьяну на этом посту заменишь.

Гарик побледнел от гнева, но ничего не ответил. Да Андрей бы и не услышал. Он развернулся и быстрым шагом ушёл со скотного двора, не попрощавшись с изумлённо следившим за этой сценой Бонгопой.

Примечания

[1] В зулусском языке нет звука «р».

[2] Кумало – племя народа нгуни, родственный зулусам. Потерпев поражение в войне с Шакой, вошло в состав королевства зулусов.

[3] Нельсон Мандела – первый чёрный президент Южно-Африканской республики.

[4] Фрэнсис Бота – известный южно-африканский боксёр-тяжеловес. Джо Гай – тоже боксёр, известен в основном тем, что его нокаутировал Фрэнсис Бота.

[5] Головное кольцо (isicholo) – не столько украшение, сколько знак почёта, признания заслуг, высокого положения в обществе. Его разрешалось носить только зрелым, женатым мужчинам.

[6] Драконовы горы расположены к югу от Зулулэнда.

[7] Претория – столица Южно-Африканской республики. Йоханнесбург – крупнейший её город.

[8] Тут, признаться, автор и сам запутался. В различных источниках словом «ньянга» обозначаются как знахари, так и колдуны, «сангома» – и те, и другие, а также «вынюхиватели колдунов». Лишь с «такати» всё более или менее ясно, этот термин применяется к служителям злой, чёрной магии.

[9] Номкубулвана – в верованиях зулусов, дева в белых одеждах, добрый дух, дарующий людям счастье и изобилие.

[10] Крааль – особая форма поселения у африканских скотоводческих племён, с находящимся в середине скотным двором и жилыми домами, расположенными вокруг него.

[11] Тсонга – племя, обитавшее на территории современного Мозамбика и занимавшееся посреднической торговлей между другими племенами и португальскими колонистами.

[12] Зулусы, как ни странно, не умели плавать и не пользовались лодками, а через реки переправлялись на примитивных плотах.

[13] sawubona – дословно, «мы тебя видим» - традиционная форма приветствия у зулусов.

[14] Ассегай – вид копья с широким наконечником.

[15] Калахари – самая жаркая пустыня Африки – находится к западу от Зулуленда, большей часть на территории государства Ботсвана.

[16] На самом деле испытание ядом проводится несколько иначе. Испытуемый знает, в чём его подозревают, и знает, что ему придётся пить. Это не столько яд, сколько колдовское снадобье, действующее лишь на того, кто действительно виновен. А с хорошим человеком ничего страшного, кроме рвотных позывов, не произойдёт. Некоторые исследователи считают, что именно страх неминуемой смерти и убивает преступника во время таких испытаний.

[17] Имеется в виду Лимпопо, одна из крупнейших рек Южной Африки, протекающая по территории Ботсваны, Зимбабве, ЮАР, а также Мозамбика, где и впадает в Индийский океан.

Глава 3

Глава третья. Назвался груздём...

Не попрощался Шахов и с Гариком, когда тот вместе с Хлаканьяной и гренадёрами покинул крааль. Потом Андрей весь вечер просидел в гордом одиночестве в хижине, а наутро разыскал Мзингву и заставил шофёра переквалифицироваться в учителя зулусского языка. Двое суток он ни на мгновенье не отпускал беднягу от себя, заставляя называть по-зулусски всё, что попадалось на глаза. Даже к соседу, снова пригласившему Мзингву курить кальян, они отправились вдвоём, потому что и по дороге, и в гостях Шахов рассчитывал узнать ещё несколько новых слов.

Проблемы, конечно же, были. И не только с запоминанием и построение фраз. Некоторые слова Андрей, как ни старался, правильно повторить не мог. Ну, не способен русский человек, не прерывая разговора, так прищёлкивать языком, как это делают зулусы[1]. А если не щёлкать, то совсем другой смысл получается.

Осознав, что никогда не научится правильно говорить по-зулусски, Шахов поначалу расстроился. А потом вспомнил некоторых своих знакомых из прежней жизни – и заикающихся, и тех, кто просто в детстве к логопеду не доходил. Но ведь понимали же их как-то окружающие. А со временем и вовсе переставали обращать внимание на дефекты речи, кроме, разве что, откровенно комических оговорок. Ну так пусть и кумало эти его за заику принимают. И Андрей стал повторять слова чужого языка так, как позволял язык его собственный. С паузами, придыханиями, пусканием слюней, и прочими спецэффектами. И если Мзингва не переспрашивал, что эти звуки означают, считал свою задачу выполненной.

А на третий день Шахов пришёл к Бабузе и заговорил с ним на родному для кузнеца языке. Плохо заговорил, неправильно, путая, а то и вовсе упуская падежи и спряжения, префиксы и местоимения, но зато сам:

– Я хочу… помогать ты… работать на кузница.

Бабузе понял, что само по себе уже являлось победой.

– Твоя рана больше не болит? – недоверчиво спросил кузнец.

– Много работать – рана быстро заживать, – махнул рукой Шахов. – Я сильный, ты не жалеть.

Но Бабузе всё равно решил поначалу не перенапрягать выздоравливающего. Поставил его раздувать меха для плавильной печи, которая так же размещалась в кузнице. Собственно, никакой кузницы и не было, просто огороженный участок земли за пределами крааля, с небольшим шалашиком, где хранились нехитрые кузнечные инструменты и сырьё для работы. Там же от дождя прятали и меха, чтобы не отсырели.

Работать в кузне, даже на открытом воздухе, занятие не из приятных. Может быть даже, особенно на открытом воздухе. С палящим целый день солнцем ещё кое-как удавалось справиться – печь стояла неподалёку от большого, ветвистого дерева, и время от времени его тень накрывала Шахова. Да и смесь из коровьего масла и красной глины, которой Андрей по настоянию кузнеца обмазался с ног до головы, тоже спасала от солнечных ожогов. Но оставалась ещё и сама печь! От её глиняного цилиндрического корпуса так и несло жаром, а прерывать работу нельзя ни на мгновение. Кузнец сразу недовольно оборачивался – дуй, мол, сильней. Если металл застынет недоплавленным, придётся всё заново начинать. А меха-то примитивные, слабенькие, особо не раздуешься.

К сшитому из бычьей шкуры мешку в форме опрокинутой на бок четырёхгранной пирамиды со стороны вершины подсоединялся полый коровий рог, который затем вставлялся в отверстие печи. А по швам основания пирамиды, со вшитыми внутрь тонкими, но крепкими прутьями, не позволяющими мешку сминаться, прикрепляли пару ременных полос. Помощник кузнеца закреплял нижнюю полосу, положив на неё тяжёлый камень, а потом хватался за верхнюю и начинал дёргать, закачивая в печь воздух. Раз-два, вверх-вниз. И всё бы ничего, только сжимать меха требовалось полностью, до самой земли, и обычно управлялись с ними, сидя на корточках. Но Шахов в послаблениях не нуждался. Сгибался до земли и разгибался обратно. Чем больше амплитуда движений, тем лучше. И для работы, и для нагрузки на мышцы, чтобы быстрей восстановить прежние кондиции.

Потом плавка заканчивалась, и начиналась ковка металла. Андрей брал здоровенный кусок гранита, заменяющий здесь тяжёлый молот, и со всей силы колотил им по заготовке лежащей на наковальне – такому же камню, только ещё больших размеров. Раз-два, вверх-вниз. Работал с остервенением, как в молодости в тренажёрном зале. И при любой возможности, если хватало дыхания, старался говорить. Впрочем, когда не хватало, тоже старался. Обо всём на свете. Расспрашивал об устройстве плавильной печи, об предметах, которые изготавливал кузнец, о том, сколько стоит его труд, что можно получить в обмен на наконечник копья, мотыгу или топор. Бабузе он с сразу предупредил, чтобы тот не рассчитывал поработать в тишине.

– Я говорить – ты не смеяться, отвечать, поправлять. Я учиться.

Кузнец на все чудачества гостя смотрел с добродушной, снисходительной усмешкой. Понимал, что Шаха переживает из-за ссоры с другом, пытается хоть чем-то себя занять. Проснётся завтра, почувствует, как ломит всё тело после тяжёлой работы, и придумает себе занятие попроще. Но Бабузе ещё не знал, с кем связался.

Мышцы у Андрея наутро действительно болели, но болели привычно, как всегда в начале тренировочного сбора. Этим профессионального спортсмена не испугаешь. И когда Шахов, едва рассвело, снова заявился в кузню, Бабузе усмехаться перестал. Признал в нём помощника. Зато и требовать стал, как с настоящего подмастерья. Кричал, ругался, а Шахов только радовался, услышав незнакомое слово, просил объяснить, что это значит.

Да и сами разговоры час от часа становились всё содержательнее. Андрей действительно учился. Быстро учился, сам удивляясь своим неожиданно открывшимся способностям. На третий день он уже решился завести беседу о том, что его по-настоящему интересовало: