Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 16)

Неизвестно, что из сказанного сумел перевести Гарик, и что понял с его слов советник вождя, но Мзингва его, похоже, интересовать перестал. Да и Андрей тоже, как ни странно. Хлаканьяна задал ещё несколько малозначимых вопросов, потом важно надул щёки и вынес вердикт:

– Что ж, я расскажу вождю, что на его земле гостит бывалый воин, не боящийся к тому же признавать собственные ошибки. Возможно, Сикулуми понадобятся твоя сила, опыт и мужество. Очень скоро понадобится.

Насколько Шахов понимал в деловых переговорах, это звучало как предложение о сотрудничестве. И категорический отказ от него стал бы большой ошибкой. Как и безоговорочное согласие.

– Вероятно, мне стоит поближе познакомиться с воинским искусством кумало, – уклончиво сказал он. – И тогда станет ясно, смогу ли я быть полезен вождю.

Во взгляде Хлаканьяны мелькнуло даже нечто похожее на уважение.

– Хорошо, и эти твои слова станут известны Сикулуми, – кивнул он. – А теперь я хотел бы поговорить с твоим молодым другом.

Спорить Андрей не стал, всё равно от его согласия или несогласия ничего не изменится. Гарик ведь не дурак, слышал, как он разговаривает с советником, и должен сделать выводы. Авось, не сболтнёт ничего такого, что совсем невозможно будет как-нибудь замять и исправить. И раз уж других неотложных дел у него не осталось, то почему бы не попробовать местного пива?

Он поднял глиняную чашку, слегка напоминающую среднеазиатскую пиалу, заглянул внутрь, скептически сморщил нос при виде мутной, бурой жидкости, не вполне отвечающей его представлениям о том, как должен выглядеть этот напиток, потом шумно выдохнул и сделал осторожный крохотный глоток.

Ёкарный бабай, гадость какая! Как они это пьют? И как Андрей будет это пить? А ведь придётся. Особенно, если его примут на воинскую службу. С братьями по оружию следует поддерживать дружеские отношения. Но, чёрт возьми, не такой же ценой?!

Пробиравшемуся к выходу, из последних сил сдерживая рвотные позывы, Шахову вдруг как-то пронзительно остро захотелось вернуться в свой мир. Но это потом, сначала нужно освободить организм от той отравы, которую он по неосторожности выпил. До внутреннего двора бежать ближе, чем до ворот. Но Андрей успел заметить, что к своей деревенской площади кумало относятся с большим почтением. Не хотелось бы ненароком нанести им кровную обиду, проблевавшись в священном месте. Правда, там же, в особом загоне, ночует и скот кумало. И вытворяет всё, что ему, скоту, свойственно делать. Но одно дело – глупые коровы, и совсем другое – человек. Может так статься, что Юпитеру не всегда прощается то, что позволено быку.

Он всё-таки дотерпел до калитки, пробежал ещё шагов десять вдоль забора, но дальше сопротивляться рефлексу уже не мог. Ухватился за ближайшую жердь, чтобы не свалиться в собственные выделения и прекратил борьбу. Выворачивало Шахова долго и мучительно, словно он только что вернулся с неслабого корпоратива. В конце концов, он опустился на четвереньки и опёрся свободной рукой о землю. Стало легче, но не сказать, что намного. Ровно настолько, чтобы в голову пробралась запоздалая мысль: а не отравили ли его часом гостеприимные туземцы? Но и эта догадка тут же унеслась, вместе с новым приступом рвоты.

Лишь несколько минут спустя, когда уже и выблёвывать стало нечего, но горло продолжали сжимать спазмы, Андрей почувствовал, что находится здесь в не настолько гордом одиночестве, как ему самому хотелось бы. Возможно, и не почувствовал, а услышал, потому что рядом с ним, оказывается, давно уже пристроился Гарик, а чуть поодаль вовсю старался и Мзингва. Значит, подыхать придётся всем вместе? А с другой стороны – раз до сих пор не умерли, то, может быть, уже и не судьба? Пронесло?

Ага, вас бы, гадов, так пронесло!

Гады, как выяснилось, тоже стояли неподалёку, с интересом наблюдая за происходящим. Даже Хлаканьяна, одуванчик божий, и тот прикондыбал. И как только нестройное трио Шахова, Гарика и Мзингвы умолкло, тут же взял слово.

– Все видели? – негромко, но внятно поинтересовался он. – Они прошли испытание ядом[16]. Это не злые духи и не такати. Они могут остаться жить в вашем краале.

Ах вот, значит, как?! Не так уж и не прав был Андрей в своих подозрениях. Проверочку устроили? И как же, хотелось бы спросить, выглядели те, кто не прошёл испытание?

* * *

На следующий день Хлаканьяна засобирался в обратный путь. Никто и не возражал – скатертью дорога. Но советник неожиданно заявил, что Гарика он заберёт с собой. Мол, юноша столь знатного происхождения должен жить в краале вождя, только сначала Хлаканьяна подготовит его, расскажет про обычаи кумало, научит придворному этикету.

Шахова не на шутку встревожили эти новости. Во-первых, (а до во-вторых он так и не добрался), о каком-таком происхождении речь? Гарик никогда не рассказывал о своём отце, вероятно, потому, что и сам знал о нём не много. Папаша, по сведениям Вадика Бернштейна, свалил на родину, не доучившись в университете, когда сыну ещё и двух лет не исполнилось. Какой-то у них в Мозамбике переворот произошёл, а потом контрпереворот, или что-то вроде того. В общем, не до оставшейся где-то в далёкой северной стране семьи ему стало.

Не то чтобы обычная, но и не исключительно редкая история. Сколько их таких по России-матушке бегало – чёрненьких Миш, Слав, Игорьков? А тут вдруг знатное происхождение откуда-то выплыло. Интересно, сам вспомнил, или Хлаканьяна подсказал?

Новоявленного аристократа Шахов отыскал на скотном дворе, чинно беседующим с Бонгопой. Каким бы спешным ни было дело, Андрей не решился пренебречь принятыми у кумало приличиями. Выслушал приветствие сына кузнеца, сообщил, что тоже его видит, осведомился о здоровье его самого и членов его семьи, ответил на встречный вопрос и только затем признался, что срочно должен переговорить с Гариком. Зато уж с самим студентом церемониться не стал:

– Ну, Мюнхаузен, рассказывай, о чём тебя спрашивал Хлаканьяна? А главное – что ты ему ответил?

Гарик свою вину чувствовать наотрез отказался:

– Да ничего я ему такого особенного и не сказал. Только про отца. Как его звали, откуда он был родом, из какого племени.

– Так ты и название его племени знаешь?

– Не знаю, конечно, но старик сам мне подсказал.

– То есть как? – удивился Шахов.

Его самого Хлаканьяна вроде бы всё время пытался подловить на вранье, а к студенту вдруг проявил трогательное участие и бескорыстную помощь. Странно всё это, подозрительно.

– Ну, я ему объяснил, что отец родился на северо-восток отсюда, на берегу океана. В том месте, где в него впадает большая река[17]. А из какого он племени, я типа позабыл. И тут Хлаканьяна начал перечислять названия. Я выбрал самое смешное и сказал, что это и есть племя моего отца.

– Ладно, допустим, он поверил. А дальше?

– Дальше он спросил, чем занимался мой отец. Был ли он охотником или воином, гончаром или кузнецом, колдуном или вождём.

– И ты, разумеется, сказал, что вождём, – усмехнулся Шахов.

– А что тут смешного? – обиделся Гарик. – Может, он и стал потом президентом фирмы или банка какого-нибудь. Откуда мне знать? Да хоть бы и министром. Дедушка мой, между прочим, и в самом деле в министерстве работал. Я так Хлаканьяне и сказал.

Андрей опять иронически хмыкнул.

– Да у них и слова-то такого нет – министерство!

– Знаю, что нет, – спокойно парировал студент. – Я сказал, что дед входил в совет старейшин племени.

– А-а, тогда понятно, – разочарованно протянул Шахов, но тут же снова перешёл в наступление: – Ну, и чего ты своим враньём добился?

Неужели Гарик не понимает, что один он там пропадёт. Ни посоветоваться, ни по душам поговорить не с кем будет. И всё время придётся себя контролировать, как бы какую-нибудь глупость не сказать или не сделать. Это ж Штирлицем нужно родиться, чтобы такое выдержать! Да и того ведь не сразу к немцам отправили, а сначала в разведшколе обучали, если не в академии. А два курса Финэка в этом деле не сильно помогут.

Возможно, Андрей немного и лукавил, не решался самому себе признаться, что это ему теперь придётся тяжело, ему не с кем будет поговорить. В самом прямом смысле, потому как здешний язык он когда ещё освоит. Да уж, подставил его студент, натурально подставил.

– Что ты будешь там делать, я спрашиваю?!

– Да что угодно, лишь бы за скотиной по холмам не гоняться! – Гарик тоже понемногу начал выходить из себя. – Думаешь, приятно выслушивать поучения от дикарей, которые даже считать толком не умеют? А там я хотя бы с правящей верхушкой племени общаться буду. И уж конечно, в окружении вождя можно узнать гораздо больше важного и интересного об этом мире.

Шахов с досады хрустнул костяшками пальцев. В том, что говорил студент, была определённая логика. Поговорить с вождём и его приближёнными он бы и сам не отказался. Но в то же время он понимал, что нельзя, ни в коем случае нельзя им разбегаться, какие бы радужные перспективы им ни светили, какие бы золотые горы за это ни сулили.

– Да пойми ты, не нравится мне этот Хлаканьяна! – он уже не требовал, а просил, даже умолять был готов. – Что-то он замышляет хитрое и недоброе. И боюсь, что не без твоего участия.