Сергей Удалин – Не ходите дети... (страница 15)

Андрей бросил укоризненный взгляд на кузнеца. Тот заметил, поднял обе руки, сложил ладони возле рта и коротко покачал головой. Вероятно, советует не болтать лишнего. Спасибо, конечно. Лучше поздно, чем никогда. Вот только хорошо бы уточнить, что тут у вас считается лишним. Но изобразить какую-либо ответную гримасу Шахов не успел. Торжественность встречи нарушило появление Мзингвы.

Безработный шофёр, судя по всему, продолжал получать максимум удовольствия от своего вынужденного простоя и сейчас возвращался в крааль после беседы с гостеприимным соседом кузнеца. Заметив, что во внутреннем дворе что-то происходит, он решил узнать подробности и нарисовался в проёме ворот во всей красе – в цветастой рубахе, да ещё и в бейсболке, непостижимым образом гармонировавшей с бахромой его юбки. И было бы совсем уж странно, если бы Мзингва промолчал, увидев во дворе знакомое лицо. Говорил он по-зулусски, но Шахов практически всё понял. Если не дословно, то по смыслу и интонации.

– О, привет, Бонгопа! – обрадовано крикнул он чуть ли не в ухо старику. – Давно не виделись. Отлично выглядишь, брат, прямо как настоящий зулус. Я таких костюмов даже в «Шакалэнде» не видел…

Сконфуженный сын кузнеца не знал уже, куда спрятать глаза, представитель власти понемногу начинал выходить из себя, но Мзингва, не замечая косых взглядов Бабузе, явно не собирался прерывать монолог. В конце концов, хозяин справедливо рассудил, что лучше нарушить этикет в малом, чем своим бездействием позволить свершиться более крупному нарушению. Он что-то шепнул стоящим по бокам сыновьям и подтолкнул их навстречу дебоширу. Мзингву тут же подхватили под чёрны рученьки и увели от греха подальше, отсыпаться в хижине младшего из братьев.

Дождавшись восстановления порядка, гость с хозяином обменялись церемонными приветствиями. Шахов, успевший выучить несколько кумальских слов, тоже пробормотал полагающееся к случаю «савубона»[13], но говорить на чужом языке пока, конечно не мог. И поскольку один переводчик находился в нерабочем состоянии, а второй ещё не вернулся с выгона, беседу с Хлаканьяной пришлось отложить до торжественного обеда. Андрей со своей стороны тоже не возражал против такой задержки, надеясь обмолвиться парой слов с кузнецом. Но хозяин был слишком занят подготовкой пира, чтобы тратить время на разговоры.

Не сказать, что Бабузе был владельцем бесчисленных стад, но всё же решил пожертвовать одним молодым бычком, чтобы задобрить советника вождя. Он собственноручно всадил ассегай[14] в левый бок жертвы, а затем руководил сыновьями, следя за правильностью свежевания и разделки туши. Левую переднюю ногу быка по обычаю отсылали в подарок вождю, правая доставалась дочерям хозяина, голова и загорбок –мужчинам, и так далее строго по регламенту. Старшая жена кузнеца занималась обжаркой лакомых кусочков, младшая без отдыха таскала на голове многочисленные сосуды с пивом. Работа кипела, и Андрей так не решился отвлечь хозяина.

Наконец, все расселись на циновках вокруг очага в большой хижине хозяина. Вернее, расселись полукругом, потому что ни один мужчина, будь это хоть семилетний мальчик, не вынес бы позора, оказавшись во время обеда на левой, женской стороне дома. Дочери и внучки тоже присутствовали на пиру, но именно присутствовали. Женщинам полагалось есть отдельно от мужчин. А жёны лишь прислуживали обедающим, разносили миски с кукурузной кашей, кислым молоком и прочими деликатесами. И конечно же, разливали по чашам сорговое пиво. Кстати, им помогала и та женщина, пришедшая вместе с Хлаканьяной.

Или, скорее, делала вид, что помогала, а на самом деле внимательно слушала и наблюдала. У Шахова даже мелькнула мысль, что это она является главным проверяющим из штаба, а старичок прислан лишь для отвода глаз. Хотя, разумеется, смотреть на неё было куда приятнее. Внешностью женщина действительно отличалась от других зулусок, зато немного походила на самого Хлаканьяну, каким тот мог быть в молодости, когда на голове его ещё росли волосы. Такие же тонкие губы, длинный нос с небольшой горбинкой. Если бы не большие, чуть раскосые, карие глаза, любой бы подумал, что они со стариком родственники. А в целом у неё был скорее кавказский тип лица. Если бы на Кавказе жили негры. Но там и без них хватает разных племён и народностей.

Без плаща незнакомка уже не производила впечатление девушки-подростка. Ей никак не могло быть меньше тридцати лет. Но её словно специально пытались сделать незаметной. Узкие бедра, лёгкий намёк на грудь, крохотные ступни. Да и ростом она не дотягивала до взрослой женщины. И как раз поэтому женщина и привлекала к себе внимание. Нет, красивой её назвать сложно, а вот необычной – да, необычной она была. И Андрей обязательно поинтересовался бы, кто же она такая, если бы накануне не выяснил, что настоящий кумало, особенно – за обедом, женщин вообще замечать не должен. Вот он и не стал приставать к соседям с неуместными расспросами.

Тем более что после неспешного обсуждения с хозяином политических и экономических проблем гость соблаговолил немного пообщаться и с самим Шаховым, благо тот успел сочинить относительно безобидную историю своего появления в краале Бабузе. Андрей скупо, в общих словах рассказал, что пришёл сюда с неким торговым караваном из далёкой северной страны. Торговали они тканями и металлическими изделиями, обменивая на слоновьи бивни и крокодиловую кожу. Банально, конечно, но старик, кажется, принял его слова за чистую монету.

– Значит, ты – торговец? – спросил он несколько хрипловатым, но отнюдь не выдающим старческую слабость голосом.

Гарик старательно переводил, а Хлаканьяна, обратив морщинистое лицо в сторону Шахова, искоса поглядывал и на переводчика.

Андрей решил, что немного правды его рассказу не повредит, и поведал советнику несколько подробностей своей настоящей биографии.

– Нет, я был начальником охраны главного торговца и всего каравана.

– И сколько же воинов было под твоим началом?

Старик прищурил и без того едва заметные в складках морщин глаза.

– Три десятка.

На самом деле, будучи начальником службы безопасности фирмы, Шахов руководил более чем сотней сотрудников, но решил не пугать дедушку масштабами.

– А приходилось ли тебе участвовать в настоящих схватках?

– Приходилось.

– А врагов убивать случалось?

– Случалось, – ответил Андрей, и это опять же было правдой.

– Но по земле кумало не проходил караван, о котором ты рассказываешь, – вдруг заявил хитрый старик.

– Конечно, не проходил, – согласился Шахов, безмятежно улыбаясь и одновременно соображая, куда бы передвинуть маршрут своего гипотетического путешествия – на восток, к побережью, или на запад, где, кажется, должна начинаться пустыня[15].

Пожалуй, про пустыню можно придумать более душещипательную историю. Он погасил улыбку и продолжил уже другим тоном, сдержанно-скорбным, чуточку киношным, но для местной неискушённой публики, как он надеялся, вполне убедительным:

– Я оставил караван за много дней пути отсюда на восход солнца. Мы слишком понадеялись на проводника, а он, то ли по злому умыслу, то ли по глупости, завёл нас в безводную пустыню. Вскоре многие из нас начали мучаться от жажды. Я пытался исправить свою ошибку, посылал разведчиков на поиски воды во все стороны, но не один из них не вернулся. В конце концов, пришлось отправиться самому. Воду я нашёл, но к тому времени в караване не осталось ни одного живого человека, кроме меня и вот этого юноши.

Хлаканьяна уставился на Гарика так, словно только сейчас заметил.

– Не похоже, что он с тобой из одного племени, – не без ехидства заключил старик. – Он, что, тоже из проводников?

Проще было бы воспользоваться этой подсказкой, но Андрей побоялся подставить Гарика. Тот ведь не намного лучше его самого знаком с местными условиями. Нет уж, если не уверен в собственном вранье, лучше говори правду.

– Нет, он пришёл вместе со мной из моей страны, но отец его родился где-то в здешних краях. И парнишка сам увязался с нами, чтобы увидеть землю предков.

– Ах, вот откуда он знает язык кумало! – кажется, старик в первый раз с начала разговора остался доволен ответом. – А тот странный человек, который так неожиданно появился во дворе, и так же быстро исчез, он тоже с вами пришёл?

Шахов на мгновение замялся. Был соблазн свалить чудачества Мзингвы на повреждение рассудка, вызванное обезвоживанием. Но кто знает, не считается ли здесь, что и с ума люди сходят под действием колдовства. При всей надоедливости шофёра, любоваться, как ему в зад забивают колышки, у Андрея не было ни малейшего желания. Жалко парня, глупый он, но добрый. Пусть живёт. Вот только как его отмазать?

– Мзингва – большой мастер рассказывать сказочные истории, – Шахов импровизировал на ходу. – К тому же немного знает наш язык. Мы наняли его, когда гостили в племени мудило, чтобы он развлекал нас в пути. С тех прошло два месяца, плату за свои услуги Мзингва уже получил. Почтенный Хлаканьяна, вероятно, заметил его необычную одежду?

Советник в знак согласия молча наклонил лысую голову, и ободрённый таким успехом Андрей продолжил свой вдохновенный бред:

– Ещё до того, как попали в пустыню, мы отпустили его домой. И вот несколько дней снова встретились. Теперь сказочник повсюду ходит за нами. Не сердись на него, пожалуйста. У парня своеобразное чувство юмора. Даже я, хоть и давно его знаю, не всегда могу определить, когда он шутит, а когда говорит серьёзно.