Сергей Церинг – Код Человека (страница 3)

Во Фронлайтене поезд прижался к скалам вплотную, и Максим увидел в окне то, чего никак не ожидал: домики с цветами на балконах — красные, жёлтые, оранжевые, — отражающиеся в реке прямо под обрывом, и на вершине утёса над ними — замок. Старый, обветренный, совершенно настоящий. Он стоял там с таким видом, будто не видит ни реки, ни домиков, ни поезда, и вообще ничего из того, что случилось за последние лет четыреста, не считает достаточным поводом для интереса.

Потом был туннель, потом мост, потом снова туннель. Максим допил кофе.

Он попытался подумать о том, куда едет и зачем: Back to Eden, жирные условия, никакой конкретики, «ждём вас». Любой здравомыслящий человек сказал бы, что это или лохотрон, или что-то хуже лохотрона. Максим был, в общем, здравомыслящим человеком. Но здравомыслием была и вся их история с Никой. А раз всё может окончится так как закончилось у них, то может здравомыслие не лучшая опора и ориентир. И хоть здесь, в этом вагоне, между туннелями и горами, здравомыслие выглядело как обещание и гарантия светлого будущего. Но воспринимались как советы пожилого родственника. А хотелось… В омут с головой… Послать всё к чертям и… И обратно в свой светлый рай…

Ника, кстати, не написала. Он проверил. Для порядка.

Капфенберг.

Вокзал оказался маленький и очень серьёзный — бетон, сталь, стекло, электронные табло с секундами. Такой вокзал не суетится и не украшается. Он просто выполняет функцию и делает это настолько безупречно, что само по себе уже немного давит на психику.

Максим поднял голову — и опять увидел замок. Другой, но…

Тот стоял прямо над городом, на горе, тёмный и очень чёткий на фоне утреннего неба. Смотрел вниз. На платформу. На него.

Максим подумал, что в этом городе, видимо, так всегда — куда ни выйди, замок уже смотрит. Должно быть, привыкаешь.

Откуда-то со стороны шёл низкий гул — ровный, вибрирующий, почти на грани слышимости. Негромкий, но настойчивый, как мысль, от которой никак не отделаться. Он исходил отовсюду и ниоткуда сразу, и только когда Максим вышел с платформы и увидел вдалеке огромный завод — трубы, корпуса, линии коммуникаций, всё это хозяйство, — стало понятно откуда.

Адрес был в пятнадцати минутах пешком. Он пошёл.

Глава 3

Площадь была небольшая, мощёная, с фонтаном посередине — фонтан, как и в Питере ещё не запустили, чаша была сухая и в ней лежало несколько прошлогодних листьев. На террасе кафе сидели двое с кофе, без курток, щурились на солнце. Над крышами — замок. Всё как полагается.

Максим пересёк площадь наискосок, сверился с картой на телефоне, повернул направо.

Сзади что-то произошло — не взрыв, не удар в привычном смысле, а какой-то неправильный звук, составной: сначала резкий свист шин по брусчатке, потом короткий жёсткий удар, звон, потом, на мгновение, тишина, которая бывает только когда что-то уже случилось такое, что переделать нельзя, потом раздались крики и людской гомон.

Максим обернулся.

Маленький красный хэтчбек стоял посреди площади — смятый с водительской стороны, с разбитым стеклом. Белую «Теслу» удар крутанул и бросил к бордюру, она стояла теперь поперёк дороги, с вмятиной по всему боку, с тихо гудящим мотором. Было непонятно откуда взялась такая скорость — красный хэтчбек словно сорвался с места у обочины и пошёл прямо, без торможения.

Он подождал.

Из «Теслы» некому было выходить — она ехала сама. Из красного хэтчбека тоже никто не вышел. И это было уже другое.

Со стороны кафе уже бежали — двое мужчин, официантка, на ходу доставая телефоны. Потом ещё люди, непонятно откуда взявшиеся, — площадь секунду назад была почти пустая. Первый добежал до красной машины, дёрнул дверь, отступил. Больше ничего не делал. Просто стоял и смотрел.

Женщина за рулём была мертва — Максим понял это отсюда, по тому, как стоял тот человек у машины.

Телефоны поднялись почти одновременно. Снимали все и сразу, с разных точек, обходя машину по дуге — аккуратно, не приближаясь, как будто соблюдали какую-то негласную дистанцию. Где-то за домами уже выла сирена.

Максим посмотрел на карту. До адреса оставалось семь минут.

Он повернулся и пошёл дальше.

Это было, конечно, не по-человечески — пройти мимо и не остаться. Хотя что он мог сделать, что мог изменить — непонятно. Полиция уже ехала. Зевак хватало. Телефоны всё сняли. Он бы только добавил ещё один бесполезный силуэт в кадр.

Всё равно было неприятно.

Полицейская машина проехала мимо него, быстро, с мигалкой, но уже без сирены — деловито. За ней вторая. Максим не оглядывался.

***

Здание нашлось без труда — четырёхэтажное, из светлого камня, за кованой оградой. Никакой вывески. Только номер на воротах и небольшая камера над ними, направленная так, что остаться незамеченным было нельзя. Максим позвонил. Ворота открылись сразу.

Вошёл в здание. Внутри остановился.

Холл был большой и очень тихий. Мраморный пол, высокие панели из тёмного дерева, в нишах — живые цветы, по одному, в узких белых вазах. Никакой пышности, никакой золотой лепнины — просто всё было сделано из дорогих материалов с таким спокойным безразличием к цене, что это само по себе производило впечатление. Много сильнее показного богатства. На стене напротив входа — большая картина в раме: горный пейзаж, долина, снег на вершинах. И никаких логотипов, никаких названий.

Навстречу вышел человек.

Лет пятидесяти пяти, хорошо сложённый, в светло-сером костюме без галстука. Лицо ухоженное, открытое, с той особой приветливостью, которая отрабатывается годами и перестаёт быть притворством — просто становится частью человека, как форма носа. Он протянул руку.

— Клаус Вебер, — представился он, и дальше по-русски, с очень сильным акцентом. — Очень рад, что добрались. Вы ведь через площадь шли.

— Да, — сказал Максим. — Там авария.

Вебер кивнул — сочувственно, но без удивления.

— Видел на камерах. Ужасно. — Он сделал паузу ровно нужной длины. — Пойдёмте, я покажу вам всё. Кофе будете?

***

Кабинет был на втором этаже, в конце короткого коридора. Большой, спокойный, с окном в сад — за стеклом цвела то ли вишня, то ли черешня – Максим так и не научился отличать их, до появления ягод. И даже до созревания… Иногда лёгкий ветерок срывал небольшое облачко цветочных лепестков и относил в сторону.

Мебель была тёмная, тяжёлая— стол, два кресла, диван вдоль стены, всё кожа и дерево, и всё это явно делалось под заказ, под этот кабинет, под этого человека.

На отдельном столике у стены стояла кофемашина.

Максим увидел её сразу и несколько секунд смотрел. Когда он листал каталоги в феврале — когда ещё, казалось, что правильный подарок что-то решит, — такая машина там была. Взгляд остановился на ней дольше обычного — не из-за цены, просто дизайн был такой, что запоминался. Van der Westen Speedster. Два миллиона на русские деньги. Он тогда усмехнулся и перелистнул дальше.

Вебер уже стоял у столика, спиной к нему. Сказал что-то по-немецки — коротко, вопросительно.

— Simple, no sugar, 1— сказал Максим.

Вебер кивнул и, не оборачиваясь, произнёс несколько слов — уже по-английски, медленно, с лёгкой улыбкой в голосе: что-то про то, что языки — это хорошо, но не стоит тратить силы там, где это необязательно. Потом обернулся и протянул небольшой футляр.

Внутри лежали два наушника — крошечные капельки.

— Вставьте, пожалуйста. Вам будет удобно. Я знаю, что вы хорошо говорите по-английски, но не хотелось бы упустить детали на двойном переводе.

Максим взял. Наушники сели плотно, и почти не ощущались. Вебер заговорил — негромко, ровно, по-немецки — и в ухе сразу возник голос, чуть отстающий от его губ, спокойный и безликий, как субтитры вслух.

— Изумительная вещь, не правда ли, задержка перевода в доли секунды — произнёс переводчик голосом Вебера. — Тысячи лет сложностей и кровавого непонимания. С того эпизода в Вавилоне, когда старый маразматик перепугался и перепутал языки. – смеётся - Но человек всё-таки стал ему равен и способен нивелировать придуманные стариком пакости. Потому и пришло время вернуться и домой, откуда нас так несправедливо изгнали.

— Он поставил чашку перед Максимом. — Я каждый раз думаю об этом. Сколько всего человечество решило просто потому, что захотело решить.

Максим посмотрел на кофемашину. Потом на чашку.

— Да, — сказал он. — Много всего решило.

Вебер сел напротив, слегка откинувшись, со своей чашкой в руке. Помолчал секунду.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, — сказал он. — Начистоту. Хотя... — он улыбнулся, — помните этот мем? «Я расскажу всю правду, но, если вы не согласитесь, мне придётся вас убить». — Смех был лёгкий, беззаботный. — Но как говорят, кажется, у вас в России: в каждой шутке лишь доля шутки?

Максим взял чашку. Кофе был хороший.

— Скажите, — продолжал Вебер, — вам нравится состояние современного мира?

— В целом?

— В целом.

— Нет, — сказал Максим.

— Вот и мне нет. — Вебер поставил чашку. — Вы умный человек, вы видите это. Сейчас мир в таком состоянии, что… Мир не просто в кризисе — мир движется к точке, из которой нет возврата. И это не метафора.

Он поднялся, не торопясь, прошёл к окну.

— Начнём с простого. Нас много. Каждый следующий человек хочет жить лучше, чем жили его родители. Это нормально, это называется прогресс. Но чтобы просто поддерживать текущий уровень жизни при растущем населении — экономика обязана расти. Всегда. Без остановки. Потому что, если рост останавливается — начинается не стагнация. Начинается голод. Хаос. Вы понимаете механику?