Сергей Церинг – Код Человека (страница 2)

Максим слушал. Про Нику думать не хотелось, но не думать не получалось. Не могло уместиться в голове, что всю совместную историю, планы, можно вот так просто… Ведь есть же, в конце концов, душа или что там?..

— Потом появился интернет, — продолжал Димка. — И пошло в геометрической прогрессии. Сначала просто заголовки — правильное слово в правильном месте, человек кликает. Ну не НЛП, конечно, это называлось AIDA – да, смешно, в ад, но без Орфея…

Короче, классика, как автомат Калашникова: Attention — привлёк внимание ,Interest — зацепил, Desire — захотелось, Action — сделал действие.

Потом таргет — ты искал велосипед, тебе показывают велосипед, потом показывают всё что с велосипедом связано, потом формируют у тебя образ себя как человека, который ездит на велосипеде, потом ты голосуешь за того, кто обещает велодорожки. Смешно, но примерно так и работает. Но ладно бы это только про хлам впарить. А на деле – сначала тебе показывают то, что ты хочешь, а потом ты хочешь то, что тебе показывают. Или относишься к чему-то как тебе объяснили… Нормальный человек, а радостно аплодирует бомбардировке Белграда, или Ирака…Общественное мнение — это просто очень большой таргет.

Он вернулся к столу, сел.

— Но это уже вчерашний день. Понимаешь? Заголовки, реклама, интерпретация событий — это всё грубо, это всё можно заметить если захотеть. А сейчас уже другое. — Он помолчал. — Правильная последовательность цветовых импульсов — и запускается нужный физиологический процесс. Хочешь - человек разозлится. Хочешь — испугается. Хочешь — потечёт. Не сто процентов, технология сырая ещё. Но вектор понятен.

— Переписать, — сказал Максим.

— Что?

— Ты сказал — скоро можно будет человека переписать.

Димка посмотрел на него.

— Я не говорил…Но, — сказал он. — Да. Наверное. Но что вообще считать человеком? Этой священной личностью? Где там великое ядро в этой куче из говна и палок, вернее рефлексов и вложенных мнений…

Помолчали.

— Налей, — сказал Максим.

За окном шёл дождь. Где-то внизу проехал трамвай.

Глава 2

Проснулся он от того, что в комнате двигались. Не громко — просто кто-то аккуратно и методично существовал в пространстве, которое Максим занимал горизонтально.

Димка стоял у окна на коврике — руки вверх, потом в сторону, потом медленно вниз, и вся эта конструкция из рук и ног складывалась во что-то, имеющее, очевидно, санскритское название. Это было привычно и каждый раз немного удивительно: человек, который вчера вечером выпил столько же сколько ты, сегодня утром уже стоит на одной ноге и не морщится. Максим несколько секунд понаблюдал, потом натянул на голову плед и попробовал не существовать ещё минут двадцать. Не вышло.

Когда он всё-таки сел, Димка уже сворачивал коврик и смотрел на него с видом человека, у которого к жизни нет никаких претензий.

— Сейчас перекусим, — сообщил он. — Предлагаю постояльцам нашего отеля фирменный сет завтрак – батон и пуэр. Димка засмеялся и щёлкнул кнопкой чайника.

Максим потянулся за телефоном.

Привычка была нехорошая и он это знал: первым делом с утра, раньше воды, раньше окна, раньше хотя бы одной осмысленной мысли — телефон. Хотя сегодня он надеялся на весточку от Ники…

От Ники не было.

Зато было письмо от какого-то headhunterintro — пришло в четыре ночи, в папку, которую он давно не открывал. Он бы и сейчас смахнул, но заголовок был странный: Персональное предложение. Проект Back to Eden. Участие по приглашению.

Максим покрутил телефон в руках. Вспомнил, резюме он оставлял — полгода назад, когда они с Никой всерьёз говорили об отдельной квартире и казалось, что дело только в деньгах и в том, чтобы найти правильную работу. Потом как-то само собой забылось. Он тогда же и по той же причине ушёл в академический…

Открыл письмо.

Текст был короткий и почти ничего не объяснял. Международный исследовательский проект, команда специалистов, конкретика — при личной встрече. Зато условия были выписаны подробно и с удовольствием: перелёт за их счёт, жильё за их счёт, и сверху — сумма, которую Максим некоторое время просто рассматривал. Не потому, что не поверил. А потому что поверил сразу, и это само по себе было немного странно.

— Дим, — позвал он.

Димка вышел из кухни с двумя кружками.

— Что такое «Бэк ту Эден»?

— Назад в рай, — сказал Димка. — Буквально. А контекст?

— Не знаю. Написали, что проект так называется. Предлагают участвовать.

— Кто предлагает?

— Непонятно. Хэдхантеры какие-то.

Димка поставил кружки, взял телефон, прочёл. Отдал телефон обратно. Взял кружку.

— Капфенберг, — сказал он.

— Ну да.

— Австрия.

— Я понимаю.

— И ты думаешь поехать.

Это был не вопрос. Максим посмотрел в окно — двор, мокрые ветки, серое утро, вполне конкретное и никуда не торопящееся.

— Шенген с зимы есть, когда тогда в Финляндию на рождество решили смотаться, — сказал он. — Академический у меня полгода уже. Здесь меня сейчас... — он не договорил. Не нужно было.

Димка кивнул с видом человека, у которого к жизни нет никаких претензий и к этому решению тоже.

В трамвае Максим открыл анкету по ссылке из письма. Вопросы были короткие — образование, опыт, пара психологических блоков, примерно, как вчера в «Заслоне», только быстрее и без воды. Он заполнял на ходу, трамвай покачивался, напротив спал мужчина с пакетом на коленях. Через три минуты после того, как нажал «отправить», пришло письмо: Ждём вас. Когда вам удобно приехать?

Максим посмотрел на это «ждём вас» — без подписи, без имени, просто «ждём», как будто там уже давно сидят и знают, что он едет — и написал: буду завтра.

Ответ пришёл раньше, чем трамвай доехал до следующей остановки: Отлично. Подробности как добраться вышлем на почту.

Он нашёл рейс — вечерний, Пулково — Грац, с пересадкой в Вене. Хорошо, что не успел купить кофемашину. Тридцать две тысячи остались на карте нетронутыми…

На Восстания он заскочил на двадцать минут. Комната встретила его запахом чужого жилья — он снимал её уже больше года, но так и не сложилось ощущение, что это его. Ноутбук, зарядка, зубная щётка, загранпаспорт в ящике стола под какими-то распечатками — всё нашлось быстро. Переоделся. Окинул взглядом комнату: ничего важного не забыл, ничего важного здесь вообще не было.

Через два часа он уже подъезжал к Пулково.

За окном такси тянулись пригороды — серые, плоские, привычные. Максим смотрел в стекло и думал о том, что вот так это и происходит: вчера вечером ещё было всё понятно, где ты, кто ты и что у тебя есть, а сегодня утром сидишь в такси с рюкзаком и едешь в аэропорт по приглашению людей, которых не знаешь, в город, в котором никогда не был, на проект под названием «Назад в рай». При этом никакой особенной тревоги не было. Было что-то другое — лёгкое, почти неприличное в своей лёгкости. Как будто что-то наконец отпустило.

Или — поправил он себя — как будто ты просто рад любому поводу уехать.

Что, в общем-то, одно и то же.

***

Грац встретил его в половине одиннадцатого вечера. Аэропорт был маленький и деловитый, автобус до центра шёл двадцать минут. Максим смотрел в тёмное окно и видел только огни и силуэт горы над городом — потом узнал, что это Шлоссберг, что на вершине башня, что туда ходит фуникулёр. Но это потом. Сейчас он просто ехал и старался не думать.

Хостел нашёлся в двух минутах от главной площади, в доме, которому было лет триста не меньше — узкий фасад, каменная арка, деревянная дверь с латунной ручкой. Внутри оказалось неожиданно хорошо: низкие своды, балки на потолке, каменная лестница, отполированная до блеска поколениями подошв, и при этом — чистые белые стены, новая сантехника, wifi без пароля. Старое здание, которое давно перестало удивляться жильцам и просто делало своё дело. Максим разделся, лёг и уснул сразу, что случалось с ним редко.

Утром выяснилось, что электричка до Капфенберга называется S-Bahn, ходит по расписанию, и расписание это соблюдает — он убедился лично, встав у края платформы с кофе в бумажном стакане ровно за две минуты до отправления. Поезд подошёл бесшумно. Не почти - бесшумно — просто подошёл и всё, без объявления о себе, без скрежета, без той характерной железнодорожной интонации, которую Максим знал с детства и которая всегда означала: что-то большое и тяжёлое согласилось вас перевезти, но на своих условиях. Здесь условий не было. Был чистый вагон, мягкое сиденье у окна и кофе, который неожиданно оказался хорошим.

За окном пошли поля — такие зелёные, что казались ненастоящими. Не просто трава, а что-то почти неприличное в своей яркости, как будто кто-то выкрутил насыщенность до упора и забыл вернуть. Апрель здесь явно понимали всерьёз. Потом начали расти горы — сначала ненавязчиво, потом резко махнули вверх, с обеих сторон разом, покрытые тёмным лесом, плотным и без просветов. И над лесом, над самыми вершинами — снег. Белый, слепящий, совершенно летний по яркости. Максим смотрел на это: внизу цветущие яблони вдоль дороги, розовые и белые, а прямо над ними — лёд. Долина сужалась. Река — Мур, он видел её название на карте — шла рядом с дорогой, мутная и быстрая, с альпийским снегом в воде, и, казалось, было слышно даже сквозь стекло, как она шумит. Хотя, конечно, за шум реки ум принимал звук кондиционера, что был единственным в вагоне.