Сергей Церинг – Код Человека (страница 5)
Он посмотрел на Максима.
— Вот поэтому вы здесь.
Он посмотрел на Максима.
— Небольшая каста. Люди, которые генетически невосприимчивы к механизмам управления — к частотам, к таргету, ко всему инструментарию, который работает на остальных. Таких мало. Статистически — около одного процента. Их отбирают. Им дают всё.
Он помолчал — намеренно, давая слову осесть.
— Всё, Максим. Любое знание. Любой ресурс. Никаких войн вокруг, никакой преступности, никакой грызни за место под солнцем. Только работа, если хочешь работать. Только творчество, если хочешь творить. Только жизнь — полная, настоящая, без этого бесконечного скрипа системы, которая рушится у тебя под ногами. И те, кто реально правит миром — они там, далеко, они занимаются своим. В твои дела не лезут.
Он откинулся в кресле. Лицо у него было открытое, спокойное. Человек, который только что показал собеседнику прекрасный вид и искренне не понимает, почему тот не восхищается.
— Разве это не то, о чём мечтал каждый мыслящий человек во все времена? — сказал он. — Разве не за этим Леонардо просил у Медичи мастерскую, а не трон?
— Но всё это будущее, — сказал Вебер, — пусть и недалёкое. А мы предлагаем вам настоящее. Прямо сейчас. Можете начать работать хоть сегодня — здесь, в Капфенберге. Через некоторое время, если захотите — один из частных островов. Любой каприз. Гражданство. Пятьдесят тысяч евро в месяц.
Максим смотрел на него.
— От чего вы ещё не запустили ваше возвращение в рай? — спросил он.
— Хороший вопрос. — Вебер кивнул с удовольствием. — Но не совсем верная формулировка. Проект запущен. И очень давно. Десятилетия назад. Но не хватало технологий. Были попытки сокращения через локальные конфликты, эпидемии. Последний был очень удачный этап проекта с поголовной мировой вакцинацией… Там много удалось сделать. Поймите, господин Камеров, это же не волшебная кнопка – что, как гаражные ворота, отворит врата в чертоги небесные. И вот только в этом году у нас появилось последнее звено — технология прямой перезаписи нейронных структур через световые и звуковые последовательности. Не просто временного воздействия, а перезаписи. Ну и разработка прошлого поколения очень хороша, хотя тоже ещё на стадии оттачивания.
Он чуть улыбнулся.
— Кстати. Не хотите поучаствовать в бета-тестировании? Приложение называется WAP-App. – он открыл на своём ноутбуке папку с презентацией и пролистал её.
— Что это?
— Аббревиатура от Wet Ass Pussy, — сказал Вебер совершенно спокойно — Разработано для воздействия на девиц с означенной целью. — Он засмеялся — легко, без пошлости, как человек, которому и правда смешно. Как учёный на пороге решения интересной задачи — Наши специалисты, конечно, навертели вокруг него кучу настроек: Yield Rate - «Коэффициент отдачи» — как быстро цель поплыла. Secretory Response - «Секреторный отклик» — это уже совсем медицинским языком. И Lube-lock — состояние, когда воздействие достигло максимума и цель, скажем так, готова к сотрудничеству. — Он развёл руками с видом человека, которому эта педантичность немного смешна. — Ну, побалуетесь. Это действительно хороший продукт, в отличие от подделок на рынке…
Максим не улыбался.
— И почему вдруг такое внимание ко мне? — спросил он. — Я прошёл тест только вчера. А вечером уже получил приглашение.
— Милый мой господин Камеров, — сказал Вебер с лёгкой теплотой, — вы прямо как из прошлого века, ей-богу. Наш Бонди работает быстро.
— Кто такой Бонди?
— Полное имя — Bondslave of the Gods. — Вебер произнёс это без тени иронии. — Мощнейшая система ИИ. Прочёсывает все исследования в этой области по всему миру — в реальном времени, без остановки. «Заслон» публикует данные в закрытой научной базе, но Бонди читает их раньше, чем лаборанты успевают выпить кофе после занесения данных в эксель. — Он помолчал. — Имя ему придумали те же ребята, что придумывали названия для операций: Раскаты грома, Обдуманная сила, Копье Нептуна, Щит пустыни…
Переводчик в ухе Максима на долю секунды споткнулся. Вебер произнёс немецкое «Schild» так отрывисто, что автоматика, судя по микропаузе, на мгновение усомнилась в трактовке. Алгоритм явно немного завис в попытке распознать язык и понять, оставить ли к выдаче уже заготовленный русский «щит» или, доверившись фонетике, перевести услышанное как английское «shit» 2- Так вот, Бонди, — продолжал Вебер, — прочёл ваши результаты вчера вечером. И тут же вас нашёл. Это не секретные данные, кстати. Совсем.
Он развернул к Максиму экран ноутбука.
— Камеров Максим Андреевич, — начал читать Вебер, без интонации, как читают вслух список покупок. — Двадцать два года… Санкт-Петербург...Улица Восстания... номер телефона... академический отпуск с блаблабла... встречался с... тадата... последняя — Орешникова Ника... — пауза, — до вчерашнего дня. Заказы на маркетплейсах... — он слегка усмехнулся, — кофемашина не куплена... И вот это трогательно — чек от зубного, февраль, пломба на шестёрке.
Он закрыл ноутбук.
— Это всё есть в сети, — сказал он мягко. — Открытые данные. Бонди просто умеет их читать быстрее людей.
Максим смотрел на экран.
Его вели. Объявление на хэдхантере, анкета которая пришла сама собой, три минуты на ответ, билет, который словно уже ждал. И Ника — он вдруг подумал об этом совершенно отдельно, как мысль, которую лучше бы не думать, — Ника с тем парнем у фонтана, с телефоном, который ей показали. И она пошла. Вот так, за секунду.
Он ничего не сказал.
Вебер закрыл ноутбук.
— Итак. Ваше тестирование вчера показало резистентность, которой в нашей базе нет ни у кого за последние три года. Таких как вы среди людей ноль целых одна десятая процента, Максим. Поздравляю — это ваш билет в дивный новый мир.
— Именно поэтому пятьдесят тысяч? — спросил Максим.
— Именно поэтому. — Вебер чуть наклонил голову. — Понимаете, такая резистентность, по всей видимости, не случайна. Если это передаётся по наследству — а наши нейрофизиологи полагают, что да, — то вы не просто редкий человек. Вы редкий код. Который нужно изучить, понять как устроен, и — при возможности — сохранить. — Пауза. — Отсюда и программа донорства, если вы понимаете, о чём я.
Максим понял. Он был нужен не как человек. Как набор качеств, который интересно разобрать. Как экземпляр с неизвестным механизмом внутри — ценный именно пока механизм не описан, пока не воспроизведён в нужном количестве копий.
Вебер, судя по всему, не видел в этом ничего обидного.
— Здесь шикарный дом с видом на горы, — продолжал он. — Пятьдесят тысяч в месяц. В обязанности входит только одно: посещать исследования наших нейрофизиологов и участвовать в программе донорства. — Он сделал паузу и усмехнулся. — Ах, если бы нам за все наши мальчишеские шалости платили столько с начала пубертата — мы бы давно были миллионерами.
Он смеялся легко. Человек, что уверен - дело в шляпе. Который сам бы подписал не раздумывая.
Максим молчал.
Пятьдесят тысяч евро. Остров. Любое знание, любой ресурс. Никаких войн и никакой грызни. Твори, живи, наслаждайся. Всё это было правдой — он чувствовал, что Вебер не лжёт ни в одном слове. Именно поэтому было так тошно.
Подопытная крыса. Беговой таракан. Просто таракан с хорошим питанием и видом на горы.
— Контракт можем подписать прямо сейчас, — сказал Вебер. — И мой секретарь проводит вас в вашу квартиру.
— И ещё, должен заметить, — сказал Вебер, — вы нам уже должны. Мы сегодня спасли вам жизнь.
Он снова открыл ноутбук, нашёл нужный файл, развернул экран. Видео было с уличной камеры — угол сверху, площадь, брусчатка, фонтан с сухой чашей. Максим узнал себя сразу — по рюкзаку, по походке. Идёт наискосок, смотрит в телефон. И из-за угла, набирая скорость — белая «Тесла». Беззвучно, стремительно, прямо в спину.
Тогда с места срывается красный хэтчбек. Удар. «Теслу» разворачивает и бросает к бордюру.
Вебер закрыл ноутбук.
— В том, что мы ещё не открыли ворота в рай, есть и ещё одна небольшая причина, — сказал он. — Мы не одни. Существует ещё одна система, сопоставимая по мощности с Бонди. Со своими представлениями о том, кто должен жить в новом мире. Базовая концепция у всех примерно одна, но детали... детали расходятся. Ну и ваша Яга, но она пока глючит, слабая, и вообще непонятно чего хочет.
— На вас покушался Абаддон, — продолжал он спокойно. — Но наш Бонди его переиграл. Как видите — насколько вы ценный игрок, господин Камеров.
Максим молчал секунду.
— Там погибла женщина, — сказал он.
Вебер слегка пожал плечом.
— Как у вас говорят — лес рубят, щепки летят. И вообще, Максим. Вы теперь представитель действительной элиты. А настоящая аристократия, в отличие от примитивных нуворишей, понимает одну простую вещь. Богатство — это не окружить себя дорогими вещами. Богатство — это окружить себя дешёвыми жизнями.
Он посмотрел на Максима с чем-то похожим на искреннюю симпатию.
— Вы очень богаты, господин Камеров. И очень ценны. Мы с вами ценнее едва ли не всех жителей этого городка, вместе взятых. Вот так-то. Подумайте на досуге.
Максим молчал. Вебер прочитал это молчание по-своему.
— Максим, — сказал он мягче, — вы помните дилемму вашего великого Достоевского? «Тварь я дрожащая — или право имею?» Раскольников мучился этим всю книгу. Ваш писатель заглянул в бездну — и испугался. Отступил. Спрятался за смирение и каторгу.