Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 6)
– Жаль, – Галя вздохнула. – Я хочу выучить иностранный язык. Но у нас в институте только немецкий, и то учебники старые. Там все диалоги про ГДР и строительство социализма.
– Галя, а ты не хочешь водки? – предложил дядя Вася.
Галя покраснела, как пионерский галстук.
– Что вы, дядя Вася! Я не пью! И вам не советую. Алкоголь разрушает клетки мозга и ведёт к моральному разложению.
– Ну, у меня клеток и так не много осталось, – философски заметил дядя Вася. – Так что давай разрушим те, что есть.
Галя покачала головой и повернулась к Даше.
– Вы будете жить с нами? Тогда, пожалуйста, соблюдайте тишину после десяти. Я готовлюсь к экзамену по научному коммунизму. Тема сложная – «Преодоление различий между городом и деревней».
– Обязательно, – пообещала Даша.
Галя кивнула и удалилась, как привидение.
– Умная девочка, – сказал дядя Вася, наливая ещё. – Только слишком умная. Мужчины таких не любят. Им бы попроще, поглупее, чтобы можно было водку пить, не опасаясь лекций о вреде алкоголизма.
– Дядя Вася, нам пора, – встал Костя. – Нужно Дашу прописывать. И я на совещание опаздываю.
– Ладно, идите. А я тут допью за ваше счастье. И за то, чтобы водка всегда была.
Они вышли из комнаты дяди Васи. В коридоре их ждала тётя Валя, скрестив руки на груди.
– Алкоголик Василий уже вас угощал? – спросила она строго.
– Мы просто познакомились, – сказал Костя.
– Смотрите, чтобы это не повторялось. Алкоголь – враг социалистического быта. А теперь идите в ЖЭК прописываться. И не забудьте взять справку из милиции о браке.
Они вышли на улицу. Костя взглянул на часы.
– Чёрт, я опаздываю. Даша, ты сможешь сама сходить в ЖЭК? Он в соседнем доме. Вот тебе документы, вот справка. Скажешь, что нужно прописать жену. Я после работы зайду, проверю.
– Хорошо, – кивнула Даша. Она уже чувствовала себя более уверенно. Водка, хоть и противная, придала ей храбрости.
Костя побежал на завод, а Даша пошла в ЖЭК. Это была контора на первом этаже, где за решёткой сидели три женщины средних лет, с лицами, выражавшими полную незаинтересованность в судьбах граждан.
– Мне нужно прописать жену, – сказала Даша, подавая документы.
Женщина за решёткой, с именем «Людмила Семёновна» на бейджике, взяла бумаги, посмотрела, потом посмотрела на Дашу.
– Вы жена Соколова?
– Да.
– А почему сами пришли? Муж должен приходить.
– Он на работе. Срочное совещание.
– Совещание… – Людмила Семёновна фыркнула. – Все они у нас занятые. Ладно, давайте ваши документы.
– Вот свидетельство о браке, паспорт… – Даша протянула бумаги.
Людмила Семёновна просмотрела их, потом пристально посмотрела на Дашу.
– А почему у вас в паспорте нет штампа о браке? В милиции должны были поставить.
Даша замерла. Она не знала, что в СССР в паспорте ставили штамп о браке.
– Они… забыли, – сказала она.
– Забыли? – Людмила Семёновна подняла брови. – В милиции никогда ничего не забывают. Вы точно замужем? Или это фиктивный брак?
– Что? Нет, конечно не фиктивный! – возмутилась Даша.
– А почему тогда муж не пришёл? И штампов нет? И одежда на вас новая, только из магазина? Похоже, вы сбежали от родителей и подделали документы.
– Я не сбежала! Я из Риги!
– Из Риги… – Людмила Семёновна задумалась. – Может, вы беглая? Или шпионка? Сейчас позвоню в милицию.
Паника снова накрыла Дашу. Она поняла, что ещё одного визита в милицию не переживёт. Нужно было действовать.
– Подождите, – сказала она, опуская глаза. – Я вам честно расскажу. Мы с Костей… мы вынуждены были пожениться. Я… я беременна. А родители против. Вот мы и расписались тайком. А штамп не поставили, потому что стеснялись. И одежду я купила новую, потому что свою не взяла, сбегая из дома.
Она посмотрела на Людмилу Семёновну глазами, полными слёз. Та смотрела на неё, и её лицо постепенно смягчалось. В глазах появилось понимание – то самое, что возникает у женщин, когда они слышат историю о запретной любви и беременности.
– Ах, вот как, – вздохнула она. – Почему же сразу не сказали? Беременная… Сколько месяцев?
– Два, – наугад сказала Даша.
– Два… Ну, тогда понятно. Молодые, горячие, не думают о последствиях. Ладно, пропишу. Только смотрите, чтобы муж хорошо к вам относился. А то я таких насмотрелась – поженятся, а потом жена как раба. И ребёнок страдает.
Она взяла документы, поставила печати, вписала Дашу в домовую книгу.
– Вот, готово. Теперь вы законно прописаны. Только паспорт нужно в милиции на штамп отнести. И в женскую консультацию встаньте на учёт. Чтобы ребёнок здоровый родился.
– Спасибо, – прошептала Даша, чувствуя, как её бросает в жар от собственной лжи.
Она вышла из ЖЭКа с чувством странной победы. Она обманула систему. Использовала старый как мир приём – беременность. В её мире это бы не сработало, но здесь, видимо, беременность была волшебным ключиком, открывающим многие двери.
Она вернулась в квартиру. Тихо, чтобы не привлекать внимания тёти Вали, прошла в комнату Кости. Села на диван, сняла туфли, которые натирали ноги. Посмотрела на свои руки – маникюр, дорогой, с рисунком, уже облупился. Она чувствовала себя загнанным зверем, который наконец нашёл нору, пусть и вонючую, но свою.
Она легла на диван, укрылась клетчатым пледом. Запах пыли, старых книг и мужского пота. И вдруг она поняла, что это запах её нового дома. Её новой жизни.
Она закрыла глаза. В голове пронеслись образы: яхта в Средиземном море, клуб в Москве, папина дача, друзья, которые сейчас, наверное, ищут её… Или нет? Может, они уже забыли? Может, в её мире прошло всего несколько часов, а может – годы? Она не знала.
Она открыла глаза, увидела ковёр с оленями. Олени смотрели на неё с грустным пониманием.
– Что же делать? – прошептала она.
Но олени молчали. Они знали ответ, но не говорили. Потому что в этом мире ответа не было. Было только выживание. День за днём. Без секса, без роскоши, без привычных радостей. Но с водкой, с абсурдом, с чудаковатыми соседями и с мужем-инженером, который спас её из милиции, пожертвовав своей холостяцкой свободой.
Она уснула. Её сон был беспокойным, полным образов теплиц, козлов, милиционеров и бесконечных очередей. А где-то на заднем плане звучала бодрая песня по радио:
Она не знала, что её ждёт. Но одно она поняла точно: в этом мире секса нет. Но держаться придётся. Потому что другого выхода нет.
Глава 3: Коммунальный ад
Сон был похож на плохо смонтированный фильм ужасов: теплица вращалась вокруг козла, милиционер Семёнов печатал на пишущей машинке её грудью, а Костя в очках и ничего не скрывающем фартуке читал лекцию о токарных станках, стоя на яхте её отца. Даша ворочалась на диване, запутываясь в клетчатом пледе, который пах кошачьей мятой и отчаянием.
Её разбудил не будильник, а звук – мерный, ритмичный, настойчивый. Стук. Не в дверь, а куда-то ниже. Словно гном-сантехник вёл подкоп в царство мёртвых прямо под её кроватью. Даша открыла глаза. Серый свет пробивался сквозь занавески с выцветшими ромашками. Часы на стене – те самые, с кукушкой, которая, казалось, давно повесилась внутри домика, – показывали шесть утра.
Стук не прекращался.
Она села, потирая виски. Голова гудела не столько от вчерашней водки дяди Васи, сколько от накопившегося экзистенциального похмелья. Она была в СССР. В 1979 году. Замужем за инженером-механиком. В коммуналке. И что-то стучало.
«Может, это пульс вселенной, дающий мне понять, что я спятила», – подумала она, натягивая на ноги колготки «в сеточку», которые на ощупь напоминали броню средневекового рыцаря после удачной битвы.
Она вышла в коридор. Стук доносился из-за двери тёти Вали. Даша приложила ухо к дереву.
– …и пятнадцать… и шестнадцать… и семнадцать… – доносился приглушённый, но бодрый голос. – Приседания, товарищ Валентина Петровна, основа бодрости духа! И восемнадцать! И девятнадцать!