Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 7)

Затем послышался звук, напоминающий падение мешка с картошкой, и тяжёлое пыхтение.

Даша осторожно отступила. В этот момент дверь напротив – комната дяди Васи – распахнулась, и оттуда выкатился, в прямом смысле, сам хозяин. Он был в тех же тренировочных штанах, босиком, с лицом цвета запёкшейся крови, и в руках держал пустую трёхлитровую банку.

– А, молодуха! – прохрипел он, увидев Дашу. – Проснулась! Молодец! У нас тут встают с первыми петухами. А петухи у нас, между прочим, на заводе – гудок в семь утра. Так что ты ещё поспать успела.

– Что это за стук? – спросила Даша.

– А, это Валентина Петровна утреннюю зарядку делает. По радио передают «Утреннюю гимнастику». Она следует плану. Всегда. Если в передаче сказано «пятнадцать приседаний», она сделает пятнадцать, даже если у нее всё захрустит. Коммунистическое отношение к труду и саморазвитию.

Дверь тёти Вали открылась, и на пороге появилась она сама – в спортивном трико сиреневого цвета, которое облегало её фигуру с таким усердием, будто пыталось сбежать, но не могло найти выход. На голове – всё те же бигуди, но теперь они были обмотаны сеточкой. Лицо лоснилось от пота.

– Соколова, вы уже на ногах? – строго спросила тётя Валя. – Отлично. Сегодня ваше дежурство по кухне и санузлу. График висит в коридоре. К семи часам кухня должна быть убрана, плита вычищена, пол вымыт. В восемь – общая уборка туалета на лестничной клетке. Инвентарь в шкафчике под раковиной.

Даша молча кивнула. В её мире «дежурство» означало позвонить службе клининга и заказать уборку пентхауса за тысячу евро. Здесь, видимо, всё было иначе.

– И ещё, – тётя Валя прищурилась. – Ваш внешний вид. Волосы. Этот… цвет. Он неестественный. Напоминает окраску хищной птицы. В нашем доме мы придерживаемся скромных, естественных тонов. Вы не из балета. Вы – жена советского инженера.

– Я попробую… смыть, – неуверенно сказала Даша, хотя знала, что платиновый блонд с пепельным отливом – это перманентное творение гениального колориста за полторы тысячи евро, и просто так он не смоется.

– Попробуйте. А теперь прошу, у меня дальше комплекс упражнений для талии. – Тётя Валя развернулась и скрылась за дверью, из-за которой снова послышалось: «И раз! И два!».

Дядя Вася вздохнул.

– Не обращай внимания. Она у нас тут главный идеолог. Если б она могла, она бы и воздух контролировала на предмет крамольных запахов. Пойдём, чайку попьём. У меня как раз вчера осталось.

Он махнул рукой, приглашая в свою комнату. Даша, движимая голодом и любопытством, последовала за ним.

Комната дяди Васи была точной противоположностью комнаты Кости. Если у Кости царил строгий, почти стерильный порядок инженерной мысли, то здесь был творческий хаос позднего застоя. На полках, среди слесарных инструментов, стояли бутылки причудливой формы – от советского портвейна до чешского пива. На стене висели календари с полуобнажёнными красавицами (видимо, самодельные, вырезанные из журналов), прикрытые для приличия газетой «Правда». В углу валялась гитара без двух струн. Воздух был густым коктейлем из запахов машинного масла, перегара и тушёной капусты.

Дядя Вася поставил на стол закопчённый чайник, достал два стакана в подстаканниках с видами на Москву, насыпал заварку из жестяной банки.

– Садись, не стесняйся. Костя уже на заводе, у них там какое-то совещание экстренное – то ли план сорвали, то ли перевыполнили, одно расстройство. Так что тебе со мной развлекаться.

Он налил в стаканы тёмную, как нефть, жидкость.

– Чай. Крепкий. С сахаром. Утром – лучшее лекарство от реальности.

Даша сделала глоток. Чай был настолько крепким, что, казалось, мог растворять ложки. Но он был горячим и сладким, и это немного привело её в чувство.

– Спасибо, дядя Вася.

– Не за что. Вижу, ты у нас человек неподготовленный. В жизни не мыла полы, да?

– Ну… я убиралась, конечно…

– Ха! – дядя Вася засмеялся. – «Убиралась». Это когда ты позвонила кому-то, и тебе привезли новую мебель, а старую выбросили? У нас тут, милочка, другой процесс. Тут надо тряпку в руки взять, ведро с водой и ползать на карачках, выскребая грязь из щелей. Это тебе не салон красоты.

Он допил свой чай, достал из-под стола бутылку с мутной жидкостью и плеснул немного в стакан Даши.

– Что это? – насторожилась она.

– Для бодрости. Самогон. Двойной перегонки. От всех болезней. Кроме одной – желания выпить ещё.

Даша понюхала. Запах ударил в нос – сладковато-сивушный, с нотками резины и отчаяния. Она сделала маленький глоток. По горлу прошла волна огня, заставившая её закашляться.

– Ничего, привыкнешь, – философски заметил дядя Вася. – Всё в жизни надо принимать. И хорошее, и плохое, и самогон. Главное – не сопротивляться.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась Галя. Она была одета в длинную, до пят, ночную рубашку с кружевным воротничком и держала в руках зубную щётку и мыло в мыльнице.

– Доброе утро, – тихо сказала она. – Я в уборную. Очередь уже есть?

– Да вроде нет, – сказал дядя Вася. – Только Валентина Петровна там, наверное, свои бигуди приводит в боевую готовность.

Галя кивнула и вышла. Даша воспользовалась паузой.

– Дядя Вася, а где тут… душ? Я бы помылась.

– Душ? – дядя Вася усмехнулся. – Душ у нас, золотко, общий. В подвале. Раз в неделю, по субботам, с восьми до десяти утра для женщин, с десяти до двенадцати для мужчин. Ты что, думала, тут как в гостинице «Интурист»?

Даша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Общий душ. В подвале. Раз в неделю.

– А… а как же в другие дни?

– В другие дни – тазик. Воду грей на плите, мойся в своей комнате. Только пол не залей, а то Валентина Петровна тебе лекцию прочитает про рациональное использование водных ресурсов.

Мысль о мытье в тазике в комнате, где каждый звук слышен соседям, показалась Даше не менее унизительной, чем подвал. Но жажда чистой воды пересилила.

– А сегодня какая очередь? – спросила она.

– Сегодня суббота? Нет, сегодня среда. Значит, до субботы ждать. Хотя… – дядя Вася почесал затылок. – Можно сходить в баню. Заводская баня работает по четвергам. Но туда нужно записываться за неделю, и пускают только по профсоюзным путёвкам. У тебя их нет. Так что держись, красавица, до субботы. Всего три дня.

Даша почувствовала, как её новая, советская кожа под платьем из полиэстера начинает зудеть от одной мысли о трёх днях без душа. В её прежней жизни она принимала душ дважды в день, а иногда и три, если была тренировка или просто хотелось почувствовать струи воды как метафору очищения от грехов.

– Ладно, – вздохнула она. – Значит, тазик.

– Умница. А теперь иди, кухню прибери. А то Валентина Петровна уже, наверное, с комплексом для бёдер закончила и пойдёт проверять.

Даша выпила остатки чая с самогоном (эффект был сродни небольшому взрыву в голове, за которым последовало странное ощущение, что всё не так уж и плохо) и отправилась на кухню.

Коммунальная кухня была местом, где, казалось, сошлись все запахи СССР. Тут пахло жареным луком, кашей, дешёвым кофе, хлоркой и тлением надежд. Комната метров десять, с одной раковиной, над которой висела одна лампочка без абажура. Плита – газовая, с четырьмя конфорками, покрытая слоем жира и пригоревшей пищи, который, наверное, можно было датировать эпохой Хрущёва. Стол посередине был деревянный, с выбоинами и пятнами неизвестного происхождения. На столе стояли банки с крупами, свёртки в газете, хлебница с половиной чёрного хлеба.

Даша нашла под раковиной шкафчик. Там лежали тряпки (ветошь, как позже ей объяснили), кусок хозяйственного мыла, щётка для пола и эмалированное ведро с отбитыми краями.

Она набрала в ведро воды из крана (вода была ржавая и шла с таким шипением, будто протестовала против своего существования), растворила кусок мыла и начала мыть пол. Процесс оказался медитативным в своей простоте: ты ползаешь на коленях, и твой мир сужается до квадрата грязного линолеума, который нужно оттереть до приемлемого состояния. Она скребла, счищая наслоения жира и грязи, и думала о том, что всего пару дней назад она выбирала между йогой и пилатесом в личном спортзале. Теперь её йогой было мытьё пола, а пилатесом – попытка не упасть в ведро.

Вдруг за спиной раздался голос:

– Не так.

Даша обернулась. В дверях стояла тётя Валя, теперь уже в своём обычном халате, но бигуди по-прежнему на месте.

– Вы моете от себя. Надо к себе. Чтобы грязь на себя не тащить. И тряпку нужно чаще полоскать. И воду менять. Экономия – это хорошо, но гигиена – лучше.

– Хорошо, – сквозь зубы сказала Даша, разворачивая тряпку.

– И плиту вы почистите после. И раковину. На стенках жир. Не эстетично.

Тётя Валя стояла и наблюдала, как Даша ползает по полу. Казалось, она получает от этого некое сексуальное удовольствие.

– Вы знаете, Соколова, – заговорила она. – Я, конечно, рада, что Константин Игоревич наконец женился. Молодой человек одинокий, нуждается в надёжном тыле. Но вы должны понимать свою роль. Жена советского инженера – это не просто спутница жизни. Это боец трудового фронта. Вы должны поддерживать мужа, создавать уют, воспитывать детей в духе преданности партии и народу. А не ходить с раскрашенным лицом и думать о буржуазных излишествах.

– Я не думаю… – начала Даша.

– Не перебивайте. Я вижу по вам – вы из другой среды. Возможно, ваши родители не уделяли достаточного внимания трудовому воспитанию. Но здесь, в нашем коллективе, мы поможем вам исправиться. Первое – внешний вид. Волосы. Лицо. Одежда. Второе – манеры. Вы говорите слишком… манерно. Слишком много иностранных словечек. Третье – отношение к труду. Сегодня вы моете пол, завтра будете чистить картошку для общего ужина. Привыкайте.