Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 5)

– Куда теперь? – спросила она.

– Домой, – сказал Костя. – Мне нужно тебя прописать. И познакомить с соседями. Предупредить: у нас коммунальная квартира. Три комнаты, общая кухня и туалет на лестничной клетке. Не пугайся.

– Я уже ничего не боюсь, – честно сказала Даша.

Они сели в автобус. Это был Икарус венгерского производства, внутри пахший бензином, потом и надеждой на светлое будущее. Пассажиры сидели молча, смотрели в окна, словно ожидая, что вот-вот за стеклом появится хоть что-то интересное. Кондукторша в форменной фуражке пробила им билеты – два пятака.

Автобус ехал по улицам Тутаева, показывая Даше новый мир. Памятник Ленину на площади, с протянутой рукой, словно указывающей: «Вон там, за тем заводом, ваше счастье». Детский сад с облупившейся вывеской «Солнышко». Очередь за кефиром у молочного магазина. Парк культуры и отдыха с ржавыми качелями и скульптурой пионера с горном. Всё было серым, унылым, но в этом была какая-то своя, строгая эстетика – эстетика выживания.

Они вышли на остановке «Улица Машиностроителей». Район пятиэтажек, так называемых «хрущёвок». Дома стояли близко друг к другу, словно пытались согреться. Между ними сушилось бельё на верёвках – простыни, пододеяльники, детские комбинезоны. Ветер трепал их, создавая впечатление, что дома вывесили флаги капитуляции.

– Вот наш, – Костя указал на дом номер 15, подъезд 3. – Четвёртый этаж. Лифта нет, но зато ноги будут крепкими.

Они поднялись по лестнице, пахнущей жареным луком, детскими испражнениями и мечтами о лучшей жизни. На четвёртом этаже Костя открыл дверь ключом на толстой верёвке.

– Входи, – сказал он. – Только не пугайся.

Даша вошла в коммунальную квартиру.

Первое, что её поразило – это запах. Смесь старого паркета, капусты, лака для волос и чего-то ещё, что позже она определила, как «запах несбывшихся надежд». Коридор был узким, тёмным, с вешалкой, на которой висели пальто, плащи и один противогаз, почему-то раскрашенный в цвета советского флага. На стене – график дежурств по уборке мест общего пользования и плакат: «Храни мир во всём мире!»

Из-за одной из дверей донёсся звук радиоприёмника – передавали что-то про успехи в животноводстве. Из-за другой – храп. Из-за третьей – тишина.

– Моя комната вот здесь, – Костя открыл дверь. Комната была небольшая, метров двенадцать. Одна стена занята книжными полками, забитыми технической литературой и собраниями сочинений. У окна – письменный стол с чертёжной доской, лампа под зелёным абажуром. У стены – диван, раскладывающийся в кровать, покрытый клетчатым пледом. На стене – ковёр с оленями, который смотрел на входящих грустными глазами, словно понимая, что его жизнь – быть украшением комнаты инженера в Тутаеве.

– Уютно, – вежливо сказала Даша.

– Тесновато, – вздохнул Костя. – Но зато своё. Теперь и твоё. Вернее, наше.

Он поставил портфель, снял пиджак.

– Сейчас познакомлю с соседями. Они, конечно, люди своеобразные, но в целом нормальные. Главное – не провоцировать.

Как по сигналу, дверь открылась, и в коридор вышла женщина лет пятидесяти, в халате с вышивкой и с бигуди на голове. Лицо у неё было строгое, с поджатыми губами, а взгляд – пронзительный, как у следователя, который знает, что вы виноваты, даже если не знает, в чём.

– Костя, это кто? – спросила она, окинув Дашу оценивающим взглядом.

– Тётя Валя, познакомьтесь. Это Даша. Моя… жена.

Тётя Валя замерла. Бигуди на её голове, казалось, завибрировали от напряжения.

– Что? – произнесла она тихо. – Жена? Ты женился? Без предупреждения? Без разрешения? Без общественного осуждения?

– Всё было спонтанно, – попытался объяснить Костя. – Она из Риги. Приехала, мы… решили.

– Из Риги? – тётя Валя подошла ближе, принюхалась. – Пахнет не Ригой. Пахнет чем-то… буржуазным. И одежда на ней новая. Пахнет нафталином из универмага. Ты что, только что её купил и сразу женился?

Даша почувствовала, что нужно вмешаться.

– Здравствуйте, – сказала она, стараясь говорить скромно. – Да, мы с Костей поженились. Очень приятно.

Тётя Валя посмотрела на неё, словно рассматривала подозрительный продукт в магазине.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но правила в квартире строгие. Дежурство по графику. Шуметь после десяти – нельзя. Мужчины в женской комнате после девяти – нельзя. Алкоголь в больших количествах – нельзя. Аморальное поведение – категорически нельзя. Понятно?

– Понятно, – кивнула Даша.

– И ещё, – тётя Валя понизила голос. – У нас тут живёт молодёжь. Студентка Галя. Она невинная девочка, умная. Так что никаких разговоров про… это самое. Про секс. И никаких намёков. Она должна расти в чистой атмосфере.

– Про что? – не поняла Даша.

– Ну, про отношения между мужчиной и женщиной. Про физиологию. Это не нужно. Это разлагает.

– А как же… дети? – не удержалась Даша.

– Дети – это святое. Но процесс их появления – тема неприличная. Мы все выросли из капусты, и точка.

С этими словами тётя Валя развернулась и ушла к себе, хлопнув дверью.

– Кто это? – шёпотом спросила Даша.

– Тётя Валя. Бывшая пионервожатая, теперь – дежурная по подъезду и неофициальный комендант нашей квартиры. Она следит за порядком и моральным обликом. Бойся её как огня.

В этот момент из соседней комнаты вышел мужчина лет сорока пяти, в майке-алкоголичке и тренировочных штанах. Лицо у него было обрюзгшее, но доброе, глаза – мутные, но с хитринкой.

– Костик! – радостно сказал он. – Слышал, ты женился! Молодец! А где водка?

– Дядя Вася, – вздохнул Костя. – Мы только расписались. Водки не было.

– Как не было? – возмутился дядя Вася. – Брак без водки – это не брак, это собрание без повестки. Надо исправлять. У меня как раз есть пол-литра. Разольём по-братски.

– Не сейчас, дядя Вася, – попытался отказаться Костя.

– Что значит не сейчас? Сейчас самое время! Познакомлюсь с твоей молодухой, выпьем за счастье, за пятилетку, за то, чтобы жена не пилила! – он уже тянул Костю за рукав в свою комнату.

Комната дяди Васи была захламлена деталями от каких-то механизмов, пустыми бутылками и журналами «Огонёк». На столе стояла пол-литровая бутылка водки «Столичная», два стакана и солёный огурец на тарелке.

– Садитесь, молодые, – сказал дядя Вася, разливая водку. – Выпьем за ваше здоровье. Ты, деваха, как звать?

– Даша.

– Даша, значит. Ну, Даша, выпьем за то, чтобы Костя тебя не бил, а ты его – не слишком. Хотя если будет бить – приходи ко мне, я его отучу. Я слесарь, у меня руки золотые.

Они выпили. Водка была жгучей, как сама советская действительность. Даша едва не закашлялась, но сдержалась. Дядя Вася хлопнул стаканом об стол и вздохнул.

– Вот, Костя, женился. А я помню, ты маленький был, на горшок ходил. А теперь уже мужик. Только смотри, не повторяй моих ошибок.

– Каких ошибок? – спросила Даша.

– Да вот, женился по любви. Три года счастья, потом – развод. Оказалось, она не только меня любит, но и ползаводского комитета. Ну, я, конечно, не стерпел. Сейчас живу один, пью, но свободен. А ты, Костя, не пей много. И не гуляй. У нас тут, в Тутаеве, за гулянку могут и на партсобрании осудить, и премию лишить.

– Я не собираюсь гулять, – сказал Костя.

– И не собирайся. Хотя… – дядя Вася подмигнул Даше. – С такой женой, может, и захочется. Ты, я смотрю, фигуристая. Под этим платьем, поди, не сало, а мышцы. Костя, ты где такую нашёл?

– В Риге, – автоматически ответил Костя.

– В Риге… – дядя Вася помечтал. – Там, говорят, девки как с картинки. И водка импортная. Ладно, выпьем ещё.

Они выпили ещё по одной. Даша почувствовала, как тепло разливается по телу, притупляя острые углы реальности. Может, это и есть секрет выживания здесь – немножко выпить, чтобы мир казался не таким уж жутким.

Вдруг дверь открылась, и на пороге появилась девушка лет девятнадцати, в очках, с двумя толстыми косичками, в платье, похожем на мешок из-под картошки. Это была Галя.

– Здравствуйте, – сказала она тихим, интеллигентным голосом. – Я слышала шум. И… познакомиться.

– Галя, это Даша, моя жена, – представил Костя. – Даша, это Галя, наша соседка. Студентка педагогического, отличница.

– Очень приятно, – кивнула Даша.

Галя смотрела на неё с нескрываемым любопытством.

– Вы из другого города? – спросила она.

– Из Риги.

– Ой, как интересно! А там правда все говорят на латышском? А вы можете что-нибудь сказать?

– Es nevaru… – начала Даша, но вспомнила, что не знает латышского. – То есть… я уже почти забыла. Живу в русской семье.