Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 4)

– Из Прибалтики? – Семёнов почесал затылок. – Тогда тем более надо в КГБ. Иностранная гражданка без документов в теплице – это серьёзно.

Даша поняла, что нужно действовать. Этот Костя выглядел самым адекватным человеком за всё утро. Нужно было зацепиться за его жалость.

– Я… я не помню, – сказала она, делая глаза как можно больше и невиннее. – Последнее, что помню – это Рига… и потом темнота. А проснулась уже здесь. Я, наверное, и правда потеряла память.

Она посмотрела на Костю умоляюще. Тот встретился с ней взглядом, и что-то в его глазах дрогнуло. Может, это была мужская защита, может – желание приключений в унылой жизни, а может – просто скука инженера, чья жизнь состоит из чертежей и партсобраний.

– Товарищ лейтенант, – сказал Костя решительно. – А если я её возьму на поруки? Я… это подруга моей сестры из Риги. Да, именно так. Катя писала, что к ней подруга приедет, а я забыл. Вот она и заблудилась. А память у неё от стресса отшибло.

Семёнов смотрел на него с явным недоверием.

– Твоя сестра Катя в Риге живёт? А я думал, она в Ярославле на заводе работает.

– Перевелась! – быстро сориентировался Костя. – Недавно. Ещё не всем сообщила.

– И подруга её вот в таком виде приехала? Без чемодана? В одной туфле?

– Она… она чемодан потеряла. А это у них в Риге мода такая. Я читал в журнале «Ровесник». Там молодёжь эдакая… либеральная.

Семёнов вздохнул, достал из стола пачку «Беломора» и закурил. Дым был едким и густым.

– Ладно, – сказал он наконец. – Но на поруки – это не просто так. Надо её как-то легализовать. Без документов она никто. Ей и жильё не снять, и на работу не устроить, и пайку не получить. Если она твоя ответственность, то нужно оформлять официально.

– Как официально? – спросил Костя.

– Ну, например… прописать у себя. Но для этого нужно основание. Или родство, или… – Семёнов задумался, выпуская кольца дыма. – Или брак. Муж может прописать жену. Других вариантов нет.

В комнате повисло молчание. Даша смотрела на Костю, Костя – на Дашу, Семёнов – на обоих, с выражением человека, который только что предложил гениальное и единственно возможное решение.

– Брак? – тихо переспросил Костя. – Вы предлагаете нам… пожениться?

– А что? – Семёнов пожал плечами. – Или она у нас как бомж будет по теплицам шастать. А так – ты поручился, значит, отвечаешь. Оформляй брак, прописывай у себя, пусть живёт, память восстанавливает. А там видно будет.

Даша пыталась осмыслить предложение. Брак? С этим очкариком в коротких брюках? Она, которая отшивала сыновей олигархов и звезд футбола? Но с другой стороны… альтернатива – психушка, КГБ или жизнь в теплице с козлом. Выбор, если задуматься, был невелик.

– Я согласна, – неожиданно для себя сказала она.

Костя вздрогнул, как от удара током.

– Что? Вы серьёзно?

– У меня нет выбора, – честно ответила Даша. – Либо замуж за вас, либо в лагерь за шпионаж. Я выбираю замуж.

– Но мы же не знаем друг друга!

– А в моём мире многие женятся и так, – горько усмехнулась Даша. – Хотя там обычно хотя бы есть общий интерес к деньгам или славе. Здесь, я так понимаю, общий интерес – не сесть.

Семёнов, тем временем, уже заполнял какие-то бумаги.

– Вот, – сказал он, протягивая Косте бланк. – Заявление о регистрации брака. Заполняйте. У меня тут как раз печать есть. И свидетельство о браке бланковое найдётся.

– Сейчас? – опешил Костя. – Прямо сейчас жениться?

– А чего тянуть? – Семёнов явно вошёл во вкус. – У вас разве планы на сегодня были?

– У меня совещание в полдень! По поводу увеличения производительности токарных станков!

– Ну вот, успеешь и жениться, и на совещание. Плану не бывать всё равно, а тут доброе дело сделаешь.

Костя посмотрел на Дашу. Та смотрела на него с мольбой и какой-то обречённой решимостью. В телогрейке, с размазанной тушью, она напоминала раненую птицу, которую подобрали на улице. Что-то в нём дрогнуло – может, то самое «что-то», что заставляло советских интеллигентов подбирать бездомных кошек и читать запрещённые книжки.

– Ладно, – вздохнул он. – Давайте ваше заявление.

Они заполнили бумаги. Даша, не зная своих новых данных, написала со слов Кости: «Дарья Константиновна Морозова» (отчество пришлось выдумать на ходу), год рождения – 1959, место рождения – Рига. Костя, Константин Игоревич Соколов, 1954 года рождения, инженер-механик Тутаевского моторного завода.

Семёнов с важным видом поставил печать, вписал данные в толстую книгу учёта и выдал им свидетельство о браке – листок бумаги с гербом СССР и надписью: «Предъявитель сего является законным супругом».

– Поздравляю, товарищи молодожёны, – сказал он, протягивая документ. – Желаю счастья в личной жизни. Только, гражданка Соколова, смените одежду на более подобающую. А то народ шокировать будете.

Даша взяла свидетельство дрожащими руками. Этот кусок бумаги был теперь её пропуском в эту безумную реальность. Она посмотрела на Костю. Тот выглядел так, словно только что подписал договор о продаже души дьяволу, но получил взамен лишь сомнительное обещание не повышать цены на колбасу.

– Спасибо, – сказала она искренне.

– Не за что, – пробормотал Костя. – Пойдёмте. Вернее, пойдём. Теперь ты моя… жена. Боже, как странно это звучит.

Они вышли из здания милиции. Улица встретила их тем же унылым пейзажем: серое небо, дома цвета грязи, редкие прохожие, бросающие на Дашу любопытные взгляды. Костя нервно поправил очки.

– Так, – сказал он. – Первым делом тебе нужно нормальную одежду. В таком виде тебя в автобус не пустят. И в магазин тоже.

– У меня нет денег, – призналась Даша.

– У меня есть, – вздохнул Костя. – Получил аванс. Думал на собрание сочинений Достоевского потратить, но, видимо, судьба распорядилась иначе.

Он повёл её в универмаг. Это было двухэтажное здание с витринами, в которых лежали унылые товары: кастрюли, одеяла, костюмы из искусственной шерсти. Внутри пахло нафталином и тоской. Продавщицы в синих халатах смотрели на них без интереса, словно они были очередными посетителями в бесконечной череде несчастных, пришедших купить что-то необходимое и недорогое.

Отдел одежды напоминал лазарет: на вешалках висели платья и костюмы, которые, казалось, были сшиты для людей без фигуры, пола и возраста. Всё было коричневого, синего или болотного цветов. Ткани – грубые, колючие, с добавлением синтетики, которая при движении издавала звук, похожий на шёпот: «Убей себя».

– Что выбрать? – растерянно спросила Даша.

– Что-нибудь… скромное, – сказал Костя, краснея. – И тёплое. Осень на дворе.

В итоге они набрали: коричневое пальто на ватине, которое весило как тело взрослого человека; платье из синего полиэстера с белыми воротничком и манжетами (продавщица назвала его «праздничным», но выглядело оно как униформа уборщицы в доме престарелых); две пары колготок (одни – простые, другие – «в сеточку», что, по словам продавщицы, было «слегка кокетливо»); бельё – трусы-плавки из бязи и лифчик, который напоминал парашютную систему и имел застёжку спереди, как у бронежилета; и, наконец, туфли на низком каблуке, которые были на два размера больше, но других не было.

Вся покупка обошлась в 87 рублей 43 копейки. Костя отсчитал деньги с таким видом, словно прощался с последней надеждой на счастье.

– Теперь нужно переодеться, – сказал он. – В примерочной.

Примерочная представляла собой закуток, завешенный ситцевой занавеской. Даша, взяв свою новую одежду, зашла внутрь. Процесс переодевания оказался испытанием на прочность. Сначала нужно было снять телогрейку и мешок. Потом – микро-юбку и топ. Она стояла почти голая в холодной кабинке, глядя на своё отражение в маленьком потёртом зеркале. Её тело, ухоженное, подтянутое, с силиконовой грудью и идеальной кожей, выглядело здесь так же неуместно, как павлин в курятнике.

Она надела новое бельё. Трусы оказались такими просторными, что в них можно было спрятать небольшую собаку. Лифчик, когда она его застегнула, приподнял её грудь до подбородка, создав эффект двух пушечных ядер, готовых к выстрелу. Колготки «в сеточку» оказались на самом деле просто колготками с дырками, которые должны были, видимо, имитировать узор. Надев их, Даша почувствовала себя рыбаком, поймавшим себя же в сети.

Платье село на неё, как мешок. Оно не подчёркивало талию, не облегало бёдра – оно просто висело, создавая впечатление, что внутри находится не женщина, а вешалка с плечиками. Пальто, когда она его надела, добавило ещё двадцать килограммов к её весу и полностью скрыло все возможные намёки на фигуру. Туфли болтались на ногах, при ходьбе шлёпая, как ласты.

Она вышла из примерочной. Костя, увидев её, поперхнулся.

– Ну что? – неуверенно спросила Даша.

– Ты выглядишь… – он искал слова. – …советской. Очень советской. Прямо… типичная труженица тылового фронта.

– Это хорошо или плохо?

– Это безопасно. Теперь тебя вряд ли примут за шпионку. Скорее за доярку, переехавшую в город.

Он собрал её старую одежду в пакет. Топ и юбка выглядели теперь как артефакты из другого измерения.

– Это выбросить? – спросил Костя.

– Нет! – почти вскрикнула Даша. – Это… это память. Спрячьте куда-нибудь.

Костя пожал плечами, сунул пакет в свой потрёпанный портфель рядом с чертежами и сборником стихов Вознесенского.

Они вышли из универмага. Даша, в своём новом обличье, чувствовала себя неловко. Пальто давило на плечи, туфли шлёпали, платье натирало под мышками. Зато теперь на неё почти не смотрели. Она стала частью серой массы. Это было и облегчением, и новой формой клаустрофобии.