Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 3)
– Чего ты? – обернулся Карп Иваныч.
– Ничего, – прохрипела Даша. – Першит.
Наконец, они подъехали к двухэтажному зданию из желтого кирпича с вывеской «ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ». У входа, на лавочке, сидел милиционер в форме, молодой парень, и курил, лениво наблюдая за улицей.
Карп Иваныч остановил телегу, слез и важно выпрямился.
– Гражданин начальник, – сказал он. – Я, Карп Игнатьев, пенсионер, обнаружил вот эту гражданку при подозрительных обстоятельствах. Прошу принять меры.
Милиционер, увидев Дашу, выбирающуюся из телеги, выронил папиросу изо рта.
– Ё-моё… – выдохнул он. – Карп Иваныч, это что за экспонат?
– А вы и разберитесь, – сказал Карп. – Она, говорит, с вечеринки. А по-моему, шпионка. Или сумасшедшая. У неё ещё рация есть, заграничная.
Милиционер подошел ближе, осторожно, как к дикому зверю.
– Документы, гражданка.
– У меня нет с собой документов, – честно сказала Даша. – Только телефон. И я не шпионка. Я просто заблудилась. Меня зовут Даша Мороз. Мне нужна помощь, чтобы связаться с отцом в Москве.
– Документов нет, – констатировал милиционер, делая в блокноте пометку. – Одежда несоответствующая. Говорит странно. Аппарат непонятный. – Он вздохнул. – Ладно, проходите внутрь. Дежурному сдадим. Карп Иваныч, вы свободны, спасибо за бдительность. Молодец.
Карп Иваныч кивнул с чувством выполненного долга, забрался в телегу и уехал, даже не взглянув на Дашу. Та, подоткнув мешок, в одной туфле и вонючей телогрейке, пошла за милиционером в здание.
Её ждала новая, ещё более сюрреалистичная глава её утреннего похмелья эпохи. Похмелья, которое с каждой минутой становилось все менее алкогольным и все более экзистенциальным. Мысли метались, пытаясь найти логическое объяснение. Розыгрыш? Слишком масштабно и детально. Сон? Слишком ярко и больно. Психический срыв? Возможно. Но тогда почему все вокруг так убедительно?
Она вошла в здание милиции, и запах дезраствора, махорки и старой краски ударил ей в нос. Где-то вдалеке тихо играло радио – бодрый женский голос пел о «комсомольском порыве». На стене висел портрет седовласого человека в мундире, которого Даша смутно опознала как Брежнева из учебников. Все было как в плохом историческом фильме. Только это не был фильм. Это была её новая реальность.
И в эту секунду, стоя в коридоре милиции в Тутаеве, глядя на потрескавшуюся штукатурку и слушая непонятную песню по радио, Даша Мороз впервые за всю свою двадцатилетнюю, беззаботную жизнь почувствовала леденящий, животный страх. Страх не понять, что происходит. Страх не справиться. Страх того, что мир, который она знала, исчез. И обратной дороги к нему – нет.
Глава 2: Свидетельство о браке как пропуск в новую жизнь
Коридор милиции пах так, словно здесь десятилетиями вымачивали керосин в махорке, а потом поливали получившимся раствором дохлых тараканов. Даша, прижавшись спиной к стене, покрытой масляной краской цвета запёкшейся крови, пыталась осмыслить происходящее. Радио в соседней комнате выплёвывало бодрячковую музыку:
Женский голос пел с таким энтузиазмом, будто у микрофона стояла дама, только что получившая орден и нового мужа в одни руки. Даша моргнула, ожидая, что вот сейчас проснётся в своей кровати с шелковым бельём, а Саша-массажист уже готовит аромалампу с лавандой. Но нет. Портрет Брежнева на стене продолжал смотреть на неё усталыми, обвисшими глазами, словно говоря: «Держись, дочка. Тут у нас секса нет, но ты держись».
Милиционер, представившийся как младший лейтенант Семёнов, повёл её в комнату для допросов. Это был кабинет три на четыре метра, в центре которого стоял стол, покрытый зелёным сукном с вытертыми до дыр локтями. На стене – календарь с видом на БАМ, где мужественные строители в касках с энтузиазмом смотрели в туманную даль. В углу плевательница, которую, судя по запаху, использовали не по назначению.
– Садитесь, гражданка, – сказал Семёнов, указывая на табурет без спинки.
Даша, укутанная в вонючую телогрейку и обмотанная мешком, попыталась присесть с достоинством. Табурет злобно скрипнул, словно предупреждая, что ещё одно неосторожное движение – и он развалится вместе с её остатками самоуважения.
– Итак, – начал милиционер, доставая толстую папку и авторучку с высохшим стержнем. Он попытался что-то написать, поскреб бумагу, потом плюнул на кончик ручки и снова попытался. Не помогло. – Чёрт, – пробормотал он, выкинул ручку в мусорное ведро и достал из стола карандаш. – Начнём с начала. Фамилия, имя, отчество.
– Мороз Дарья Сергеевна, – автоматически ответила Даша.
– Год рождения?
– Две тысячи шестой.
Карандаш в руке Семёнова сломался.
– Что? – он поднял на неё глаза. – Гражданка, не дурите. Какой две тысячи шестой? Сейчас тысяча девятьсот семьдесят девятый год. Или вы мне хотите сказать, что вы из будущего?
Даша почувствовала, как её мозг медленно, но верно превращается в кашу. 1979 год? Это шутка? Она огляделась. Техника вокруг действительно была допотопной: телефонный аппарат с диском, печатная машинка «Ундервуд» на соседнем столе, даже часы на стене – с кукушкой, которая выглядывала из домика с таким видом, словно вот-вот скажет: «Иди нахер, тут и без тебя с ума сходят».
– Я… – она попыталась собраться. – У меня, наверное, сотрясение. Я имела в виду… пятьдесят девятый год рождения.
– Гм, – Семёнов сделал пометку. – Значит, двадцать лет. А выглядите на все двадцать пять. Это ваша обычная одежда? Или вы артистка цирка? Может, из ансамбля «Берёзка» сбежали?
– Это дизайнерская одежда, – попыталась объяснить Даша. – Alexander McQueen, Jacquemus…
– Мак-Куин… – милиционер записал. – Иностранец. Ага. А этот аппарат что? – он ткнул пальцем в iPhone.
– Телефон.
– Не похоже. У телефона должен быть провод и диск. А это… – он взял iPhone, повертел. – Похоже на калькулятор. Или на портсигар. Где тут открывается?
– Не надо! – взвизгнула Даша, но было поздно.
Семёнов нажал на боковую кнопку. Экран загорелся, показав обои – фото Даши на яхте в Средиземном море в бикини, которое оставляло мало для воображения. Милиционер ахнул, выронил телефон, словно тот был раскалённым углём.
– Мать честная! – он перекрестился. – Да это же порнография! Откровенная пропаганда разврата! Вы что, совсем стыд потеряли?
– Это моё личное фото! – попыталась защититься Даша.
– Личное? Да тут на всю комнату видно, что вы… что вы почти голая! – Семёнов покраснел как рак. – Нет, это серьёзно. Тут либо шпионаж, либо моральное разложение в особо крупных размерах. Надо звонить в КГБ.
Он потянулся к телефону, но в этот момент дверь открылась.
В кабинет вошёл молодой человек. Лет двадцати пяти, в очках с толстыми стёклами, в коричневом пиджаке, который висел на нём, как на вешалке, и брюках, слегка коротковатых, открывавших носки с забавным геометрическим узором. Под мышкой он держал папку с документами, а на лице у него было выражение вечной озабоченности, свойственное всем советским инженерам, которые знают, что плану не бывать, но делать вид обязаны.
– Здравствуйте, товарищ лейтенант, – сказал молодой человек голосом, в котором смешались усталость и интеллигентность. – Я по поводу справки о… – он замолчал, увидев Дашу.
Его взгляд скользнул по её платиновым волосам, остановился на лице с силиконовыми губами, опустился на телогрейку, из-под которой выбивался топ, на мешок на ногах и на одну туфлю на каблуке. В его глазах отразилось не осуждение, а искреннее, почти детское изумление, смешанное с жалостью.
– Ого, – вырвалось у него. – Это что за экспонат?
– А, Костя, – кивнул Семёнов. – Это вот гражданку Карп Игнатьев привёз. Обнаружил в теплице в непотребном виде. Без документов. Говорит странные слова. И аппарат у неё с порнографией.
Костя, не отрывая глаз от Даши, медленно подошёл ближе.
– В теплице? – переспросил он. – А что вы там делали?
– Я не знаю! – взорвалась Даша. Всё её напряжение вылилось в этот крик. – Я проснулась, я не понимаю, где я, что происходит, этот дед назвал меня шпионкой, у меня телефон не работает, все смотрят на меня как на урода, и я хочу домой!
Слёзы, которые она сдерживала всё утро, хлынули ручьём. Они потекли по её щекам, смешиваясь с остатками тонального крема и создавая эффект размытой акварели. Она рыдала, трясясь в телогрейке, и в этот момент выглядела не гламурной стервой с Рублёвки, а потерявшимся ребёнком.
Костя смотрел на неё, и его лицо смягчилось. Он вытащил из кармана пиджака клетчатый носовой платок, не слишком чистый, но сухой, и протянул ей.
– Успокойтесь, – сказал он тихо. – Не надо плакать. Всё как-нибудь уладится.
– Как уладится? – всхлипнула Даша, принимая платок. – Меня сейчас в КГБ отправят! Или в психушку!
Костя повернулся к Семёнову.
– Товарищ лейтенант, может, не стоит так сразу? Выглядит она, конечно, экстравагантно, но… может, просто несчастная какая? Может, из психдиспансера сбежала? Или память потеряла?
– Память? – задумчиво повторил Семёнов. – Возможно. Она год рождения назвала – две тысячи шестой. Явно не в себе.
– Вот видите, – Костя оживился. – А если она ещё и иностранка? Смотрите – одежда странная, лицо… ну, явно не наше. Может, из Прибалтики? У них там модницы, я слышал.