Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 2)

Лицо старика выражало целую гамму эмоций: изумление, растерянность, испуг, осуждение и искреннее, неподдельное недоумение. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Мать честная… – наконец выдавил он хриплым, прокуренным голосом. – Ты… ты кто такая? И что это на тебе надето? Ты… это ты вчера в теплице ночевала?

Даша, увидев наконец человека, испытала облегчение. Пусть дед, пусть выглядит странно, но это человек! Он объяснит, где она, вызовет такси, даст воды.

– Да, я тут проснулась, – сказала она, стараясь говорить четко, хотя язык заплетался. – Слушайте, где это? Какой это поселок? У вас тут есть сотовая связь? У меня не ловит вообще. И… можно вызвать такси? Или Uber? Или хотя бы Яндекс.Такси? Мне нужно в Москву, на Рублевку.

Старик слушал её, и его лицо постепенно менялось. Исчезло недоумение, остались только испуг и нарастающая подозрительность.

– Чего? – переспросил он. – Такси? Убер? Яньдекс? Это что за слова такие? Ты с какого языка переводишь? И что это за аппарат у тебя в руке? – Он ткнул пальцем в iPhone.

Даша посмотрела на телефон, потом на деда.

– Как что? iPhone. Смартфон.

– Смарт… – старик не стал договаривать. – Похоже на шпионскую рацию. Или на ящик для косметики. Девушка, ты кто? Ты что, с ума сошла? Или… – он оглянулся по сторонам, понизив голос, – ты не наша? Из-за рубежа? С самолета упала, что ли?

Даша закатила глаза. «Боже, деревенский дедок еще и параноик. Шпионская рация. Ну надо же».

– Слушайте, дедуля, – сказала она, стараясь быть терпеливой. – Я не шпионка. Я Даша Мороз. Мой папа – Сергей Мороз, владелец «Мороз-Холдинга». Вы, наверное, даже не в курсе, но он очень известный человек. Вчера у меня была вечеринка на даче в Подмосковье, а потом я почему-то оказалась тут. Видимо, кто-то пошутил. Мне просто нужно добраться до цивилизации. Дайте мне воды, пожалуйста. И позвоните кому-нибудь. У вас есть телефон? Стационарный?

Старик, которого она назвала «дедулей», нахмурился.

– Воды – пожалуйста, – сказал он, подошел к телеге и достал оттуда старую, потертую флягу. Подал её Даше. Та с жадностью отпила. Вода была ледяная, с металлическим привкусом, но для пересохшего горла – нектар. – А насчет телефона… На проходной завода есть. Но я тебя туда не поведу в таком виде. Люди увидят – подумают бог знает, что. И девушка ты молодая, зачем так-то вырядилась? Стыдно же. Совсем стыд потеряла?

Даша, поперхнувшись водой, смерила его взглядом.

– Что не так с моим видом? Это топ от «Alexander McQueen». Юбка – «Jacquemus». Сумма за них – ваша годовая, нет, десятилетняя пенсия. Так что не надо мне тут про стыд.

Старик слушал её, и его подозрительность росла как на дрожжах.

– Мак-Куин… Жак-мез… – повторил он, коверкая слова. – Это, видать, заграничные имена. И «Мороз-Холдинг»… Холдинг. Это тоже иностранное слово. Так и есть. – Он выпрямился, и в его глазах загорелся огонек почти праведного гнева. – В газетах пишут, враги не дремлют, идеологическую диверсию готовят, молодёжь растлевают. Вот она, диверсия-то! В живую! В теплице Карпа Иваныча! В одном нижнем белье, с заграничной рацией, и говорит на каком-то птичьем языке!

– Да вы что, совсем рехнулись? – возмутилась Даша. – Какая диверсия? Какой птичий язык? Я на русском говорю!

– «Убер», «яндекс», «айфон», «смартфон», «холдинг»! – перечислял старик, загибая пальцы. – Это не русские слова! Ты диверсантка! Стиляга шпионская! Я тебя сейчас в милицию сдам! Пусть разбираются!

Он сделал шаг к ней, решительно. Козел, почуяв напряжение, бодро поддержал хозяина, ткнувшись рогами в воздух в сторону Даши.

Паника, холодная и липкая, наконец добралась до неё. Этот старик не шутил. Он был абсолютно серьезен. Он действительно считал ее шпионкой. А его слова… «газеты пишут», «враги не дремлют», «милиция»… Это какой-то бред. Как будто он застрял в каком-то старом советском фильме.

– Слушайте, – попыталась она говорить мягче. – Давайте без милиции. Я, может, и правда не совсем адекватна после вчерашнего. Понимаете, был день рождения, много выпили… Я просто заблудилась. Вы не могли бы просто отвезти меня в город? В любой. Я там сориентируюсь.

– В город? – старик фыркнул. – А мы и в городе. Это Тутаев. Ярославская область. Тебе куда, в Ярославль? На поезд? Так в таком виде тебя в поезд не посадят. И в автобус – тоже. Народ шокировать будешь. Нет, только в милицию. Там разберутся. Если, конечно, ты не опасная сумасшедшая.

Тутаев. Ярославская область. Даша слышала это название краем уха, но никогда там не была. Как её могло занести за триста километров от Москвы? И главное – КАК?

– Ладно, – сдалась она, понимая, что спорить бесполезно. – Ведите в милицию. Только дайте что-нибудь накинуть. Холодно.

Старик покосился на неё, на её гусиную кожу на голых плечах, и что-то вроде жажды мелькнуло в его глазах. Но он подавил это чувство.

– В телеге есть старая телогрейка, – буркнул он. – Накинь. И ноги прикрой чем-нибудь. А то… нехорошо.

Он порылся в телеге и вытащил огромную, пропахшую махоркой и потом ватную телогрейку цвета грязи. Даша с отвращением, но накинула её на плечи. Она была тяжелой, грубой и ужасно воняла. Потом он дал ей какой-то мешок из-под картошки – им она обмотала ноги, как юбкой. В таком виде, в одной туфле на каблуке, с телефоном в руке, она была готова к путешествию в милицию.

– Садись в телегу, – приказал старик. – И рацию свою спрячь. Нечего на людей пальцем тыкать.

Даша, стиснув зубы, забралась на телегу. Деревянные доски впились в её голые ноги под мешком. Старик сел спереди, взял вожжи, щелкнул языком. Лошадь лениво тронулась с места. Козел, проигнорировав приглашение, остался жевать что-то у теплицы, проводив их презрительным взглядом.

Телега заскрипела, покатилась по ухабистой дороге. Даша сидела, закутавшись в вонючую телогрейку, и смотрела на убогие пейзажи, проплывающие мимо. Деревянные дома с резными наличниками, покосившиеся заборы, огороды с чахлой картошкой и капустой. На улице было пусто, только изредка попадались люди: женщина в платке, тащившая ведро с водой от колонки; мужчина в фуражке и телогрейке, почти клон её «спасителя», чинивший забор; два мальчишки лет десяти, гонявшие по пыльной дороге обод от колеса. Увидев телегу с диковинной пассажиркой, они замерли и уставились на Дашу раскрытыми ртами, словно увидели пришельца с Альфа Центавры.

– Дядь Карп, а че у тёти там? – крикнул один из них.

– Не твое дело! Беги по делам! – отмахнулся старик. – А то в милицию на тебя напишу, что хулиганишь!

Мальчишки прыснули и убежали.

Телега выехала на более широкую улицу. Здесь уже стояли двухэтажные каменные дома, похожие на бараки. На одном из них висела вывеска: «ПРОДМАГ». У входа стояла небольшая очередь, в основном женщины с сетками-авоськами. И тут началось …

Когда телега с Дашей проезжала мимо магазина, все головы в очереди повернулись как по команде. Разговоры смолкли. Все смотрели на неё. На её меховые, искусно наращенные ресницы, на яркие, пухлые губы, на прядь платиновых волос, выбивающуюся из-под телогрейки, на мешок на ногах и на ту единственную блестящую туфлю на высоченном каблуке, которая выглядывала из-под мешка.

На лицах читался целый спектр: шок, любопытство, осуждение, неприкрытый интерес у пары молодых парней в кепках, и нескрываемое отвращение у пожилых женщин.

– Карп Иваныч, это ты кого везешь-то? – окликнула его полная женщина в клетчатом платке. – Дочку, что ли, из психушки забрал?

– Свое дело делай, Алевтина Петровна! – огрызнулся Карп Иваныч. – Это… это потерянная. Я ее милиционеру сдам.

– Потеряшка в таком виде? – не унималась женщина. – Да она ж, глянь, почти голая! И лицо раскрашено, как у клоуна в цирке! Тьфу! Совсем нравственность падает! Молодёжь нынче пошла!

– Верно, – поддакнула другая, тощая, с лицом, как у сушеной воблы. – Надо смотреть, с кем дети общаются. А то зараза такая по всему городу пойдет.

Даша слушала этот шепот, эти комментарии, и её охватывало смешанное чувство неловкости, гнева и полной беспомощности. Она была объектом всеобщего обсуждения и осуждения. Как зверь в клетке. В её мире на неё тоже смотрели, но с восхищением, завистью, желанием. А здесь – с презрением и страхом. Она опустила голову, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.

Телега свернула на центральную улицу. Здесь было чуть оживленнее. Ехали несколько машин – но каких! Узких, угловатых, похожих на консервные банки на колесах, цвета грязно-голубого, бежевого, зеленого. Ни одного знакомого логотипа: «Жигули», «Москвич», «Волга» – эти слова мелькали в её памяти из учебников истории. По тротуару шли люди, одетые в какую-то унылую, серо-коричневую униформу. Мужчины – в пиджаках и брюках мешковатого кроя, женщины – в пальто прямого покроя и платках или в беретах. Никаких ярких цветов, никакого макияжа, никаких смелых фасонов. Все как под копирку.

И тут она увидела витрину. Небольшое окно, за которым стояли манекены. На одном – коричневое пальто с огромными плечами и поясом. На другом – платье из какого-то блестящего, ужасного синего материала, с белым воротничком и манжетами. И на крошечной табличке – цена. Даша присмотрелась. «Пальто драповое – 120 руб.». «Платье праздничное из полиэстера – 85 руб.»

Она вспомнила цену своей юбки – около двух тысяч евро. И её охватил приступ абсолютно нелепого, истерического смеха, который она еле сдержала. И она начала давиться, глаза наполнились слезами.