Сергей Тейхриб – Секса нет, но вы держитесь (страница 1)
Сергей Тейхриб
Секса нет, но вы держитесь
Часть 1: Шок и абсурд
Глава 1: Похмелье эпохи
Сознание возвращалось к Даше Мороз волнообразно, как прилив, несущий к берегу мусор: обрывки воспоминаний, обломки ощущений.
Сначала – запах. Не терпкий аромат дорогого виски и не сладковатый шлейф кальяна, как должно было быть. А что-то другое. Гнилостно-сладкое, землистое, с нотками навоза и прелой соломы. Даша, не открывая глаз, поморщилась. «Боже, наш кейтер какой-то деревенский урод нанял, – подумала она. – Пожалуюсь папе, пусть разберется».
Потом – тактильные ощущения. Она лежала не на итальянском диване-трансформере с шелковыми подушками, а на чем-то жестком, колючем и неровном. Спина заныла в знак протеста. Под щекой сквозь тонкую ткань топа чувствовалось не бархатное сиденье, а что-то влажное и зернистое. Земля? Песок?
«Окей, – медленно соображала Даша. – Видимо, завалились спать в зимний сад. Или в беседку. Прикольно».
Наконец – звуки. Тишина. Но не глухая, не бетонная тишина её пентхауса на Рублевке, а живая, наполненная микро-звуками. Где-то вдалеке неумолкая и истерично кричали петухи – целый хор, будто соревновались, у кого большего апокалипсиса получится накликать. Птицы щебетали так громко и разнообразно, что казалось, они не поют, а ругаются на повышенных тонах. Слышалось редкое потрескивание, будто кто-то жевал сухари рядом с её ухом. И тихое, мерное посапывание.
Даша рискнула приоткрыть один глаз.
Перед ним проплыло размытое пятно зеленого и коричневого цвета. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Зелень обрела форму – это были огромные, мясистые листья какого-то растения, покрытые слоем пыли и паутины. Коричневое – деревянная стойка, изъеденная жуками-древоточцами до состояния швейцарского сыра.
«Так, зимний сад в полном… запущении, – констатировала она мысленно. – Папин новый дизайнер явно перегнул с концепцией «заброшенной оранжереи». Или это такой перформанс? Модно же сейчас – экологичность, возврат к истокам. Хотя пахнет не истоками, а концом».
Она попыталась пошевелиться, и её тело ответило волной тошноты и пульсирующей болью в висках. Классическое похмелье premium-класса, знакомое и почти родное. Но обычно оно приходило в окружении шелковых простынь, личного массажиста Саши и капельницы от доктора Артура. А не на голой, холодной земле.
Даша открыла второй глаз и медленно, с скрипом, как робот из дешевого фильма, приподнялась на локтях.
И мир вокруг нее обрел законченную, сюрреалистичную четкость.
Она лежала не в зимнем саду. Она лежала в теплице. Но не в современной, аэропонной, с климат-контролем и LED-панелями. А в самой что ни на есть древней, совковой теплице, из тех, что видела только в каких-то старых фильмах или в соцсетях у блогеров, помешанных на «советской эстетике».
Каркас из покосившихся, ржавых труб. Стекла – на три четверти выбитые, остальные покрыты таким слоем грязи, что сквозь них едва пробивался утренний свет. Пол – утоптанная земля, перемешанная с осколками стекла, щепками и тем самым колючим сеном, на котором она спала. Грядки, давно заросшие бурьяном: крапива, лопухи, какой-то сухой, чахлый подсолнух, склонивший свою голову как повешенный. Воздух был густой, спертый, пахло сыростью, землей и… Даша принюхалась. Да, определенно воняет навозом. Или чем-то очень на него похожим.
Она сидела, потирая виски, и пыталась собрать воедино события прошлой ночи. Вечеринка на даче. Папин новый проект – огромный особняк в стиле хай-тек где-то под Москвой, еще не до конца отделанный. Он улетел в Милан, оставив ей ключи. «Развейся, дочка, только без экстрима». А что для неё экстрим? Ну, собрала человек тридцать – своих постоянных, плюс пару новых лиц, моделей из соседнего агентства. Музыка, бар, бассейн с подогревом. Потом была водка, потом что-то мятное, потом шампанское. Потом… Потом был этот парень, кажется, диджей или продюсер, с интересной татуировкой на ключице. Они болтали у камина, потом пошли смотреть на «звезды» с балкона третьего этажа… Потом его руки на ее талии, его губы, пахнущие табаком и дорогим виски… Потом комната, еще пахнущая свежей краской, и ковер, на который упала её короткая юбка от «Jacquemus»…
А дальше – провал. Классический алкогольный blackout.
Но как черная дыра засосала ее с папиной дачи и выплюнула в эту богом забытую теплицу? Может, это чья-то идиотская шутка? Подруга Алина обожает розыгрыши. Но чтобы так? Увезти спящую и подбросить в такое место? Нет, даже Алина не настолько креативна.
Даша медленно осмотрела себя. На ней был тот самый короткий бежевый топ на тонких бретелях, почти не прикрывавший её знаменитую, выстраданную в спортзале и доведенную до третьего размера у лучшего хирурга Москвы грудь. На ногах – микро-юбка из стрейч-кожи, которая вчера вечером казалась такой дерзкой и секси, а сейчас просто нелепо короткой. Ниже – голые ноги, в царапинах и земле. На одной ноге болталась полуразрушенная туфля-лодочка на высоченном каблуке. Вторая исчезла. И… все. Ни колготок, ни трусов. Только стринги. Кружевные, от «La Perla», сейчас грязные и порванные.
«Отлично, – подумала она с горькой иронией. – Элегантно. Практично. Стиль «жертва ритуального убийства».
Она потянулась к карману юбки. Чудом на месте был ее iPhone последней модели, в чехле из розового золота со стразами. Экран был в паутинке трещин – видимо, упал. Но когда она нажала на боковую кнопку, он загорелся, показав время – 07:34, заряд батареи – 67%, и иконки приложений. И… полный ноль палочек связи. Ни 5G, ни 4G, ни даже старого доброго Е. Просто пустота.
«Где же мы, в глухом лесу? – удивилась она. – Папина дача в элитном поселке, там всегда был прием».
Она попыталась открыть карты. Приложение зависло, пытаясь найти сигнал GPS. Мессенджеры – тишина. Она набрала номер отца. На экране высветилось «Вызов…», а потом сразу «Вызов прерван». Номер Алины – то же самое. Скорую, полицию – абсолютно все номера были недоступны. Телефон превратился в очень дорогой, но бесполезный кусок стекла и металла. Фонарик, впрочем, работал.
Даша с трудом поднялась на ноги, опираясь о гнилую стойку теплицы. Голова закружилась, в животе заурчало. Ей нужно было найти людей, цивилизацию, понять, где она. И желательно – крепкий кофе, энергетик и таблетку от головы.
Она пошла к выходу, вернее, к тому, что когда-то было выходом – сейчас это был зияющий пролом в стене, завешанный каким-то рваным, грязным брезентом. Раздвинув его, Даша вышла наружу.
И замерла.
Перед ней открывался вид, который никак не вязался с понятием «Подмосковье, элитный поселок».
Теплица стояла на краю какого-то огромного, заброшенного поля. Земля была черная, вспаханная кое-где старыми, кривыми бороздами, заросшая по краям бурьяном выше человеческого роста. Вдалеке виднелись корпуса какого-то завода или фабрики: длинные, низкие, из красного кирпича, с громадными, закопченными трубами, из которых валил густой, желтоватый дым. Дым стелился по земле, сливаясь с утренним туманом, создавая ощущение, что весь мир затянут грязной марлей.
Ближе, в сотне метров, стояли деревянные дома, покосившиеся, с облупившейся краской, с крышами, крытыми то ли ржавым железом, то ли шифером. Между ними тянулись заборы из горбыля, кое-где валялись развалившиеся телеги, бочки, куски ржавой арматуры. Дорога, ведущая куда-то в сторону заводских корпусов, была не асфальтированной, а грунтовой, ухабистой, с лужами от недавнего дождя.
Воздух был холодным, свежим, и пахло не привычными выхлопами и кофе из ближайшей кофейни, а дымом (видимо, печным), той же прелой травой и чем-то промышленным, химическим.
«Что за… – мысль Даши застряла на полпути. – Это не Подмосковье. Это даже не МКАД. Это где-то в глуши. Но как?»
Её размышления прервало новое звуковое сопровождение. Из-за угла теплицы послышалось тихое блеяние. Потом топот копыт. И на поляну вышел… козел. Серо-белый, худой, с длинной бородой и умными, наглыми желтыми глазами. Он остановился в пяти метрах от Даши, уставился на неё и жевал жвачку, явно оценивая ситуацию.
«Козел, – безучастно констатировала Даша. – Настоящий, живой козел. Видимо, местный ландшафтный дизайнер».
Козел, закончив жвачку, сделал несколько шагов к ней, обнюхал воздух и громко, требовательно блеянул.
– Отстань, – хрипло сказала Даша. – У меня нет для тебя еды. И вообще, позови своего хозяина.
Козел, словно поняв, что разговаривать с ним свысока нельзя, опустил голову и сделал угрожающий шаг вперед.
В этот момент из-за того же угла теплицы вышел человек.
Мужчина лет шестидесяти, в темно-синей фуражке с потускневшим значком, в поношенном, но аккуратном пиджаке поверх клетчатой рубашки. Лицо – морщинистое, с умными, пронзительными глазами цвета стали. Он вел под уздцы вторую живность – худую, пегую лошадь, запряженную в простую деревянную телегу, на которой лежали несколько мешков.
Увидев Дашу, он остановился так резко, что лошадь фыркнула. Его глаза, и без того большие, округлились до невозможного. Он выпустил вожжи из рук, и они безжизненно шлепнулись на землю. Его взгляд скользнул по её взлохмаченным, но дорого уложенным волосам (платиновый блонд с пепельным отливом), задержался на лице с пухлыми, силиконовыми губами и идеальным макияжем, который чудом сохранился после ночи, опустился на топ, явно не скрывавший размер её бюста, на юбку, которую при всем желании нельзя было назвать одеждой, на голые, грязные ноги в одной туфле.