Сергей Тейхриб – Екатерина Великая. Сосуд для наследника (страница 4)
— Ваше высочество, — сказала старшая фрейлина, Катя, робко, — вы сегодня… прекрасны.
— Я всегда была прекрасна, — ответила Екатерина. — Я просто этого не замечала.
Она взяла со стола веер, раскрыла его и, не оглядываясь, вышла в коридор.
***
Бал был в честь возвращения графа Разумовского из Москвы, поэтому народу собралось видимо-невидимо.
Большой тронный зал был украшен тысячами свечей, отражавшихся в зеркалах и хрустальных подвесках люстр. Воздух дрожал от жара, от запаха духов, пота и воска. Оркестр в углу играл менуэт, и пары кружились в медленном, торжественном танце, мерно вздыхая под звуки скрипок.
Екатерина вошла в зал как раз в тот момент, когда танец закончился. Её появление не прошло незамеченным: несколько голов повернулись, несколько глаз уставились на нее с любопытством и легким пренебрежением.
«Великая княгиня», — прошелестело по рядам.
«Вот она, та самая, что не может родить».
«Говорят, императрица уже подыскивает ей замену».
Екатерина шла через зал, высоко подняв голову, и улыбалась. Улыбалась так, словно не слышала этих шепотков. Улыбалась так, словно была не нищей немецкой принцессой, а царицей всех цариц.
Она заметила Петра в дальнем конце зала. Он стоял в кругу молодых офицеров и что-то им рассказывал, размахивая руками. По их смеху и снисходительным улыбкам было ясно: они не слушают его, но делают вид, что слушают, потому что он — наследник.
Рядом с Петром стояла его фаворитка — Елизавета Воронцова, толстая, румяная, с наглыми глазами и тяжелой челюстью. Она откровенно демонстрировала свое положение: стояла слишком близко к великому князю, касалась его руки, смеялась его шуткам громче всех.
Екатерина перевела взгляд. Она не ревновала. Она давно перестала ревновать. Теперь она смотрела на Воронцову с холодным любопытством зоолога, изучающего животное.
«Она — его любовница? — думала Екатерина. — Или просто дура, которая надеется стать императрицей, когда Петр сгонит меня? Пусть надеется. У нее нет ни ума, ни красоты. Только наглость».
Она уже хотела отвернуться, но в этот момент в зале произошло что-то, что заставило всех замереть.
Смех стих. Разговоры смолкли. Даже музыканты, кажется, сбавили тон.
В дверях стоял молодой человек.
Он был высок, строен, с широкими плечами и тонкой талией, которую подчеркивал темно-синий кафтан, расшитый серебром. Его лицо — правильное, с высокими скулами и чуть насмешливым ртом — было красиво той опасной, почти порочной красотой, от которой женщины теряют голову, а мужчины — покой. Темные волосы были напудрены, как требовала мода, но из-под пудры пробивалась природная чернота — знак южной, страстной крови.
Но самое главное — его глаза. Большие, темные, с длинными ресницами, они смотрели на мир с такой смесью лени, ума и скрытой силы, что казалось, этот человек знает о жизни всё и ничему уже не удивляется.
Он вошел в зал не спеша, с чувством собственного достоинства, которое не имело ничего общего с чванством. Он знал себе цену, но не нуждался в том, чтобы демонстрировать это.
— Сергей Салтыков, — прошептал кто-то рядом с Екатериной. — Камергер. Друг великого князя.
Екатерина услышала это имя и почему-то вздрогнула. Сердце пропустило удар.
Салтыков тем временем приблизился к Петру. Он поклонился — легко, изящно, с той непринужденностью, которая дается только урожденным аристократам — и сказал что-то, от чего Петр залился краской и расхохотался.
— Серж! — закричал Петр, хлопая его по плечу. — Серж, ты не поверишь, что я сегодня сделал! Я выиграл сражение при Гросс-Егерсдорфе!
— Ваше высочество всегда одерживает победы, даже когда их нет, — ответил Салтыков с улыбкой, в которой сквозила едва уловимая насмешка.
Петр не заметил насмешки — или не захотел замечать. Он увлек Салтыкова в сторону, начал что-то горячо рассказывать, жестикулируя.
Екатерина стояла в двадцати шагах и не могла оторвать взгляда.
«Кто он? — думала она. — Друг Петра? Значит, такой же пустой, как и он?»
Но что-то в глазах Салтыкова — в том, как они скользнули по залу и на мгновение остановились на ней — говорило обратное.
Он заметил ее. Это была не случайность. Среди сотни наряженных кукол он выбрал именно ее и смотрел так, словно видел перед собой не великую княгиню, а женщину.
Она опустила глаза. Щеки вспыхнули.
«Что со мной? — подумала она в панике. — Я веду себя как девчонка».
Она поднесла веер к лицу, чтобы скрыть румянец, и отошла к окну, делая вид, что рассматривает иллюминацию в саду.
Но она чувствовала его взгляд. Он жег спину, как солнечный луч сквозь увеличительное стекло.
— Ваше высочество, — раздался вдруг голос прямо над ухом.
Екатерина вздрогнула и обернулась.
Салтыков стоял в полушаге от нее. Он каким-то чудом преодолел расстояние за секунду — и теперь смотрел на нее сверху вниз, чуть склонив голову.
— Позвольте представиться, — сказал он с легким поклоном. — Сергей Васильевич Салтыков. К вашим услугам.
Екатерина смотрела в его темные глаза и не могла вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу. Мысли разбегались.
— Я… — начала она, запнулась и кашлянула. — Я знаю, кто вы. Вы — друг моего мужа.
Салтыков улыбнулся. Улыбка у него была особенная — не широкая, а скорее трогательная, в уголках губ, и от этой улыбки на щеках появлялись две маленькие ямочки.
— Друг, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Это, ваше высочество, громко сказано. Скорее собутыльник.
— Разве это не одно и то же? — спросила Екатерина, удивляясь собственной смелости.
— О, нет, — Салтыков покачал головой. — Друг предаст. А собутыльник просто упадет под стол и заснет. Это гораздо безопаснее.
Она засмеялась. Сама не ожидала от себя такого — звонкого, чистого смеха, вырвавшегося из груди, словно птица из клетки.
— Вы забавный, — сказала она.
— Я стараюсь, — ответил он снова той же дьявольской улыбкой. — Жизнь слишком коротка, чтобы быть серьезным, не так ли?
В его голосе было что-то, что заставило ее внутренности сжаться. Низкий, чуть хрипловатый тембр, с легкой картавостью, которая делала каждое слово интимным.
Они стояли друг напротив друга, и зал вокруг них словно исчез. Не было ни музыки, ни шепота, ни взглядов — только он и она.
— Ваше высочество, — вдруг раздался резкий голос Чоглоковой, возникшей из ниоткуда. — Великий князь вас ищет.
Екатерина вздрогнула, как от пощечины. Салтыков отступил на шаг, поклонился и, не сказав больше ни слова, растворился в толпе.
Чоглокова проводила его взглядом и перевела глаза на Екатерину. В ее взгляде читалось что-то новое — не привычное презрение, а… интерес.
— Вы сегодня хорошо выглядите, ваше высочество, — сказала она тихо. — Очень хорошо.
И ушла, оставив Екатерину одну у окна.
Великая княгиня смотрела вслед Салтыкову, чувствуя, как гулко стучит сердце и как странно, непривычно ноет внизу живота.
Она не знала, что это было. Или не хотела себе признаваться.
Но она знала одно: лед тронулся.
Глава 2: Бес интриги
Май выдался на диво теплым. Петербург, наконец, стряхнул с себя зимнюю оцепенелость, и Нева засверкала на солнце такой ослепительной синью, что на нее больно было смотреть. В Летнем саду уже вовсю зеленели деревья, и воздух пах молодой листвой, сырой землей и чем-то еще — тем обещанием счастья, которое всегда приходит вместе с весной и так редко сбывается.
Екатерина сидела на скамье под старым дубом и смотрела, как фрейлины гоняются за мячом. Их звонкие крики, легкие платья, развевающиеся на ветру ленты — все это казалось ей чужой, неинтересной игрой. Она держала на коленях раскрытую книгу — очередной роман Вольтера, — но не читала. Взгляд скользил по строчкам, а мысли были далеко.
Прошло три недели с того бала. Три недели, как она впервые увидела Салтыкова. И все эти три недели она ловила себя на том, что думает о нем. Его лицо возникало перед глазами в самые неподходящие моменты — когда она пила утренний шоколад, когда слушала доклад Чоглоковой о хозяйственных делах, когда лежала в постели, глядя в темный потолок.
«Глупость, — сказала она себе в который раз. — Просто глупость. Он — друг мужа. И просто красив. Этим всё сказано».
Но она знала, что это не так. В том взгляде, которым он одарил ее на балу, было что-то большее, чем обычная куртуазность. Что-то, от чего у нее перехватывало дыхание.