Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 6)

— Я умею, — обиделся Колян.

— Я видел, как ты француза по дереву размазал. Не напоминает «умею».

— Тот сам начал.

В дверь постучали.

Не вошли, именно что вежливо постучали. Мух подошёл, открыл. На пороге стоял казачий сотник — коренастый мужчина с усами до подбородка, в синем чекмене, с шашкой на боку.

— Постойте, — сказал сотник, оглядывая компанию. — Что за люди? Откуда? Раненый?

— Наш, — сказал Мух, показывая на поручика. — Поручик Львов, Смоленский полк. Ранен в стычке с французами. Мы его нашли, перевязали.

— А вы сами кто?

Мух глубоко вдохнул. Он вспомнил всё, чему учился в переговорной практике, и прибавил туда щепотку наглости.

— Уфимская артель чудодеев, — сказал он таким тоном, будто это было самое обычное дело на свете. — Мастеровые, лекари, охотники. Застигнуты войной, пробирались к своим.

— Чудодеев? — сотник прищурился. — Это каких таких чудодеев?

Виталий Аркадьевич вышел вперёд.

— Покажите ваших раненых, — сказал он. — Я прооперирую так, что через неделю будут маршировать. Без гангрены, без лихорадки.

Сотник посмотрел на зашитую рану поручика, на чистые повязки, на инструмент в руках врача.

— Это вы сделали?

— Я.

— Чем?

— Скальпелем и умением. И шёлком, — добавил Док, глянув на Бамбину.

Бамбина подошла, улыбнулась своей лучшей улыбкой, от которой в TikTok таяли миллионы сердечек.

— Здрасте, — сказала она. — А вы не знаете, тут поблизости где-нибудь связь ловит?

— Связь? — сотник непонимающе уставился на неё. — С кем?

— Ну, со штабом. Или интернет.

— Девка, ты в своём уме? — спросил сотник без злобы, скорее с удивлением.

— Это английская леди, — влез Мух, лихорадочно соображая. — Она говорит по-французски. Может быть полезна в переговорах. А связь... она ищет, с кем бы... ну, поговорить.

— Английская? — сотник снял шапку, почесал затылок. — В Смоленской губернии, в глуши, английская леди? И её немой слуга? — он посмотрел на Антона.

— Немой, — подтвердил Антон и выразительно прижал палец к губам.

— И у неё... — сотник посмотрел на остатки платья, на голые ноги, — такой странный наряд?

— Мода, — сказала Бамбина. — В Лондоне все так ходят.

Сотник явно ничего не понимал. Но раненый офицер, которого он знал лично (поручик Львов оказался знакомым по прошлым баталиям), лежал с чистой повязкой и розовыми щеками — не умирал.

— Ладно, — сказал сотник. — Забираем всех в лагерь. Поручик Львов подтвердит. Если вы обманщики — ответите перед полковым судом. Если правда — генерал Багратион сам решит, что с вами делать.

— Кто? — переспросила Бамбина.

— Князь Багратион, — повторил сотник. — Герой, командир Второй армии. Он сейчас со штабом неподалёку.

Бамбина вытащила мёртвый телефон, глянула на тёмный экран.

— Жалко, — сказала она. — Такой кадр был бы.

— О чём она? — спросил сотник у Муха.

— Английская мода, — ответил Мух. — Они там все немного тронутые.

***

Через час они уже ехали в лагерь. Подвода для поручика, остальные шли пешком, потому что лошадей не хватало. Сотник с казаками эскортировали их с трёх сторон, не совсем как пленных, но и не как почётных гостей.

— Это что, допрос будет? — спросил Колян, идя рядом с Мухом.

— Не допрос, а собеседование, — поправил Мух.

— Разница?

— Если мы провалим собеседование — нам хана. Если пройдём — будем в армии. А в армии, Колян, — я слышал, там кормят три раза в день.

Колян задумался. Три раза в день — это было хорошо. В зоне кормили два, и то баландой.

— А что, если нас раскусят? — спросил он. — Поймут, что мы не из этого времени?

— Тогда, — Виталий Аркадьевич, шедший с другой стороны, понизил голос, — мы скажем правду. Какую-нибудь часть правды. Что мы попали сюда из-за странного небесного явления, что мы не шпионы, и что хотим только одного — выжить и вернуться домой.

— Они не поверят, — сказал Колян.

— Значит, придумаем что-то другое.

Впереди показались костры. Сотни костров. Лагерь русской армии в июне 1812 года. Палатки, фуры, лошади, солдаты в мундирах, запах дыма и лошадиного пота.

— Ничего себе, — прошептала Бамбина. — Это как исторический фестиваль, только взаправду.

— Исторический фестиваль не стреляет, — сказал Антон, который, казалось, чувствовал себя здесь уютнее всех. — А здесь будут стрелять. Вопрос времени.

Они вошли в лагерь. Солдаты оборачивались, смотрели. На голого мужика с татуировкой в банных тапках, на огромного детину в робе с надписью «СИЗО-1 Уфа», на врача в операционной шапочке, на полураздетую девушку в обрывках розового платья и на бомжа, пахнущего портвейном.

— Это кто? — спросил какой-то унтер, проходя мимо.

— Чудодеи, — ответил сотник, не оборачиваясь.

— Из Уфы, — добавил Мух для убедительности.

Унтер перекрестился.

— Страшное нынче время, — сказал он. — Чудодеи, черти, французы. Одно к одному.

Их привели к шатру с красным верхом. Сотник вошёл внутрь, через минуту вышел.

— Князь Багратион вас примет, — сказал он. — Всех. Но без оружия. И чтобы вели себя смирно.

— А если я чихну? — спросил Колян.

— Чихайте в сторону. Князь этого не любит.

Они переглянулись.

Впереди был разговор, от которого зависело всё.

Бамбина одёрнула остатки платья, поправила волосы и хотела сделать селфи. Телефон не включился. Она вздохнула и зашла в шатёр первой, потому что Мух сказал «девушкам вперёд», а она решила, что это комплимент.

Внутри было светло от масляных ламп. За столом сидел человек с огромными бакенбардами, в генеральском мундире, с Георгием на шее.

Князь Пётр Иванович Багратион.