Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 5)

— Я сказал, оторви подол. Из твоего платья получатся отличные компрессы. Шёлк хорошо впитывает.

Бамбина посмотрела на Муха, потом на Коляна, потом на Виталия Аркадьевича.

— Вы серьёзно? — голос её дрогнул. — Это же...

— Если мы не обработаем рану, офицер умрёт, — спокойно сказал Док. — Тогда его подол не понадобится никому. Твой — нужен.

Бамбина закрыла глаза, взялась за край платья, дёрнула. Ткань не поддалась. Шёлк оказался прочным.

— Не могу, — всхлипнула она.

Колян подошёл, молча взялся за подол, рванул. Ткань разошлась с протяжным звуком, похожим на крик раненого животного. Половина платья осталась в руке у Коляна. Бамбина теперь была похожа на недоделанного фламинго.

— Готово, — сказал Колян и протянул шёлк врачу.

Виталий Аркадьевич быстро нарезал полосы скальпелем, которые можно было использовать как бинты.

— Теперь вода. Антон, найди колодец.

Антон уже возился во дворе. Крышка колодца оказалась тяжёлой, дубовой, но он её поднял, набрал ведро.

— Есть, — сказал он, внося полное ведро.

— Огонь, — сказал Виталий Аркадьевич. — Кипятить.

— Легче сказать, — буркнул Антон. — Спичек нет.

— Кремень есть, — сказал вдруг Мух, доставая из кармана банного халата, валявшегося во дворе, какой-то странный предмет. — Это что?

— Огниво, — сказал Колян, взглянув. — В зоне у нас дед Якут показывал, как искру выбивать. Давай сюда.

Через десять минут, в печи, которую растопил Антон, закипела вода в чугунке, найденной тут же. Док окунул шёлковые полосы в кипяток, затем, пока они остывали, промыл рану офицеру вином из фляги.

Офицер застонал, открыл глаза.

— Где... где я? — прошептал он. — Где мои люди?

— Ваши люди, видимо, оставили вас, — мягко сказал Виталий Аркадьевич. — Вы потеряли много крови, но я сделаю всё возможное.

Офицер посмотрел на него. На операционную шапочку, на скальпель в руке, на зажим.

— Вы... врач?

— Хирург, — поправил Виталий Аркадьевич.

— Господь послал, — выдохнул офицер. — Я уже думал, конец. Мой отряд отступил, меня ранило осколком... Забрали в эту избу... Думал, умру.

— Не умрёте, — сказал Виталий Аркадьевич, накладывая шёлковую повязку. — Рану зашьём, дренаж поставим. Но нужен покой и нормальное питание.

Офицер попытался приподняться, но Колян мягко, но твёрдо положил ему руку на грудь.

— Лежи, — сказал он. — Сказали же.

— Кто вы? — офицер переводил взгляд с одного на другого. — Вы не похожи на крестьян. И на солдат тоже. Откуда вы?

Мух подошёл поближе. Присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз офицера.

— Долгая история, — сказал он. — Мы из Уфы. Артель. Так вышло, что оказались здесь.

— Из Уфы? — офицер удивился. — Это далеко. Башкирия?

— Именно. Уфимские чудодеи, — сказал Мух, не зная, откуда в его голове взялось это слово. Оно само пришло, подходящее для 1812 года — и таинственное, и не вызывающее подозрений.

— Вы спасли мне жизнь, — офицер приподнял здоровую руку и перекрестился. — Я поручик Степан Львов, Смоленский пехотный полк. Клянусь, когда встану, отблагодарю.

— Не надо благодарить, — отрезал Виталий Аркадьевич. — Надо лежать и не двигаться. Через два часа я сменю повязку.

Он посмотрел на остатки Бамбининого платья.

— Бинтов надолго не хватит.

— Ничего, — сказала Бамбина с неожиданной решимостью. Она сняла с себя остатки подола — теперь платье превратилось в мини-юбку, открывавшую длинные ноги. — Если надо будет, я всю тряпку отдам. Только шубу потом новую купите.

Мух удивился. Он ожидал истерики, слёз, требований немедленно вернуть её в двадцать первый век. А тут — вполне боевой настрой.

— Молодец, — сказал он.

— Я привыкла, — Бамбина пожала плечами. — На стримах всякое бывает. Один раз мой хейтер сказал, что я не умею петь, а я спела ему в прямом эфире песню группы «Ленинград» и собрала донатов на десять тысяч.

— Это не совсем то же самое, — заметил Док, заканчивая перевязку.

— Но принцип тот же. Не ной, делай.

Антон к тому времени уже обследовал двор. Нашёл небольшой амбар с мукой, мешок крупы, несколько вяленых рыб.

— Жрать будем, — сообщил он. — Кашу сварим. Мука есть, можно лепёшки испечь.

— Ты и печь умеешь? — спросил Колян с уважением.

— А что там уметь? Подбросил дров, размешал, готово. Я три года без газа живу, заброшенных котельных полно, там и готовить можно.

В избе стало теплее. Печь разгорелась. Антон поставил чугунок с крупой и водой на огонь, нашёл лук в подполе, покрошил.

— Не хухры-мухры, — оценил Колян. — Бомж, а смышлёный.

— Я программист, — поправил Антон. — Был.

— Программист — это кто?

— Тот, кто компьютеры учит работать, — не вдаваясь в подробности, сказал Антон.

Колян кивнул, хотя ничего не понял.

Док сел на лавку, устало выдохнул. Операционная шапочка съехала окончательно, он снял её, и стал виден его возраст — седые виски, лысина, усталые морщины.

— Послушайте меня, — сказал он. — Мы здесь, в 1812 году. Без документов, без поддержки, без связи с внешним миром. Единственный шанс выжить — влиться в местную структуру. Армию. Иначе нас либо убьют французы, либо примут за шпионов и повесят свои.

— Согласен, — сказал Мух. — Поручик Львов — наш пропуск. Если он встанет на ноги, он подтвердит, что мы его вылечили. Тогда нас не тронут.

— А если не встанет? — спросила Бамбина.

— Значит, будем убегать дальше, — сказал Колян. — Но лучше, чтобы встал.

Они поели каши. Антон сварил её густой, наваристой, добавил луку и кусочков вяленой рыбы. Получилось вкусно, даже очень. Бамбина съела две миски и попросила добавки, хотя дома в Уфе она питалась доставкой роллов и не притрагивалась к кашам.

— Аппетит на свежем воздухе, — констатировал Виталий Аркадьевич.

— Или стресс, — сказал Мух. — Я на стрессах всегда много ем.

Они сидели в избе, смотрели на огонь, и никто не знал, что делать дальше. Поручик Львов уснул — сказывалась потеря крови, Док дал ему что-то успокоительное из найденных в доме трав (настойка валерианы, 1812 год, аутентичная).

Вдруг Антон, который снова выглянул во двор, прибежал обратно с бледным лицом.

— Конные, — сказал он. — С юга. Четверо. По форме — наши, русские казаки. Через пять минут будут здесь.

— Оружие спрятать? — спросил Колян.

— Нет, — решил Мух. — Оставим. Мы — артель уфимских чудодеев, спасли офицера. Честность — лучший план. Но ты, Колян, сделай лицо добрым. Будь вежливым.