Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 7)

Он поднял глаза, посмотрел на вошедших, и бровь его поползла вверх.

— И это, — медленно спросил он, — те самые уфимские чудодеи?

— Так точно, — сказал Мух и отдал честь, как учили в академии. Правда, правая рука пошла не к козырьку (козырёк отсутствовал), а к затылку. Получилось странно.

Багратион посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы, сударь, — сказал он, — или гений, или безумец. Я ещё не решил. Но раз вы спасли поручика Львова, я вас слушаю. Говорите быстро и по делу. Времени мало, война не ждёт.

Мух открыл рот.

И понял, что от того, что он сейчас скажет, зависит жизнь пятерых человек.

Глава 3: Знакомство с Дубиной

Мух стоял перед Багратионом и чувствовал себя так, будто его выставили на допрос без права на адвоката. Генерал смотрел тяжело, исподлобья, и даже единственный глаз — второй был потерян ещё под Аустерлицем — сверлил подозрением похлеще любого прожектора.

— Ну, — сказал Багратион, барабаня пальцами по походному столу. — Я слушаю.

Мух сделал глубокий вдох. За спиной он слышал дыхание Коляна, которое напоминало работу старого кузнечного меха, и тихое постукивание зубов Бамбиной — от холода или от страха, непонятно.

— Ваше сиятельство, — начал Мух тем тоном, каким обычно разговаривал с начальством в отделе, когда нужно было выкрутиться из провального задания. — Мы — уфимские мещане, артелью промышляем ремёслами. Я, Семён Мухин, бывший сотник городской стражи.

Сотником он, конечно, никогда не был, но звучало убедительно.

— Бывший? — переспросил Багратион.

— Обстоятельства, — туманно ответил Мух. — Сейчас мы вольные люди. Идём на войну, хотим послужить отечеству.

— Чем?

— Всем, — сказал Мух. — Мой товарищ, — кивок в сторону Виталия Аркадьевича, — лекарь. Лучший в Уфе. Он поручика Львова от смерти спас, сами видите.

Багратион перевёл взгляд на врача. Виталий Аркадьевич стоял с каменным лицом, сжимая в руке скальпель (зажим он отдал Коляну на хранение).

— Вижу, — сказал генерал. — Львов докладывал, что ему сделали какую-то невиданную перевязку. Шёлком.

— Шёлк стерильнее льна, — сказал Виталий Аркадьевич и тут же прикусил язык, потому что слово «стерильнее» в 1812 году никто не знал.

— Чего? — не понял Багратион.

— Чище, — перевёл Мух. — Меньше грязи. Рана быстрее затягивается.

Багратион кивнул, но без особого доверия. Затем посмотрел на Коляна.

— А это что за детина?

Колян шагнул вперёд. От его шага чуть не опрокинулся столик с картами, но кто-то из адъютантов успел придержать.

— Колеватов, — сказал Колян. — Сила. Грузы ворочать, французов бить.

— Сила — это хорошо, — усмехнулся Багратион. — Но на одной силе войну не выиграешь. Что ещё умеешь?

Колян задумался. Перечислять зоновские навыки — поднимать шконку, варить чифир, шить заточки — не стоило.

— Людей понимаю, — наконец сказал он. — Кто врёт, кто правду говорит — вижу сразу.

— Это редкий дар, — Багратион усмехнулся шире. — Даже у меня не всегда получается.

Потом он перевёл взгляд на Антона. Антон стоял в углу шатра, прислонившись к опорному столбу, и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что в генеральских шатрах околачивался.

— Этот-то кто? — спросил Багратион.

— Антон, — сказал Антон. — Лесной человек.

— Лесной?

— Из леса не вылезаю, — пояснил Антон. — По запаху чужого за версту чую. Следы читаю. Ночёвку в любом месте устрою. Еду найду там, где её нет.

— Таких людей в армии не хватает, — неожиданно сказал Багратион. — Наши егеря, конечно, молодцы, но до лесного человека им далеко. Проверим.

И, наконец, Багратион посмотрел на Бамбину.

Та стояла посередине шатра в своих обрывках розового платья, с растрёпанными волосами, но с таким видом, будто она здесь главная гостья на лучшей вечеринке сезона.

— А это...? — генерал не закончил фразу.

— Я Бамбина, — сказала Злата. — Английская леди.

— Много у нас в армии английских леди, — буркнул Багратион. — А по-русски откуда знаешь?

— Учила, — Бамбина улыбнулась. — Матушка моя была русская.

Багратион вздохнул.

— Ладно. Допустим, вы все те, за кого себя выдаёте. Допустим, вы не французские шпионы. Но зачем вы здесь? Чего хотите?

— Воевать, — твёрдо сказал Мух. — И вернуться домой, когда война закончится.

— Домой в Уфу?

— Домой, — повторил Мух, и в этом слове было столько тоски, что Багратион даже смягчился.

Он пошептался с адъютантом, потом сказал:

— Поручик Львов за вас поручился. Но я хочу проверить вас делом. Скоро у нас будет совещание со штабными. Присутствуйте. И там познакомлю вас с одним человеком. Он как раз ищет таких... необычных.

— С кем? — спросил Мух.

— Увидите.

***

Совещание проходило под открытым небом, возле большого костра, потому что в шатре не помещались все офицеры. Пятерку уфимских чудодеев поставили в сторонке, как экспонаты на ярмарке диковин.

— Сидите тихо, — предупредил адъютант. — Не отсвечивайте.

Колян сел на траву, поджав ноги по-турецки, отчего стал похож на огромную черепаху. Антон примостился на корточках и начал выковыривать из земли какой-то корешок. Бамбина пыталась расчесать волосы пальцами. Виталий Аркадьевич поправил операционную шапочку и принял вид сосредоточенного медика.

Собралось человек пятнадцать-двадцать. Генералы, полковники, адъютанты. Говорили о фураже, о передвижениях французов, о том, что Смоленск пал и нужно отступать дальше.

— Не отступать, а маневрировать! — горячился какой-то молодой полковник с огромными бакенбардами. — Кутузов скоро примет командование, тогда и покажем французам!

— Кутузов — старый лис, — усмехнулся другой. — Он не будет лезть на рожон.

Мух слушал вполуха, потому что всё внимание его было приковано к фигуре, которая появилась из темноты и направилась прямо к костру.

Это был офицер невысокого роста, в гусарском доломане, с кивером набекрень и с той особой лихой осанкой, которая бывает у людей, обожающих себя, жизнь и войну в равной степени.

Он подошёл к костру, бросил в огонь какую-то ветку и громко сказал:

— Господа, я предлагаю не просто маневрировать! Я предлагаю бить французов там, где они не ждут! В тылу! На коммуникациях!

— Ах, это вы, Денис, — сказал Багратион, который только что появился у костра. — Опять со своими партизанскими идеями?

— Не партизанскими, князь, а летучими отрядами! — возразил офицер. — Почему бы не взять казаков, не уйти в леса и не рвать французские обозы? Они растянулись на сотни вёрст, каждый фуражир сам по себе! Это же золотое дно!

— В лесах партизанят крестьяне, — сказал кто-то из генералов. — А армия должна сражаться в поле.