Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 4)

Колян взвалил мушкет на плечо и кивнул в сторону леса.

— Антон прав. Нужно идти. Сидеть на месте — ждать смерти. Я это на зоне понял. Свои не придут. Придётся самим.

— Красиво сказал, — удивился Мух. — Ты у нас философ?

— Нет, я Колян. И я хочу есть.

Бамбина вдруг заулыбалась. Достала телефон, включила камеру на последнем проценте батареи, крутанулась.

— Если уж я здесь, — сказала она в объектив. — То сделаю это красиво. Привет, история! Твоя новая звезда пришла!

Телефон выключился.

— Твою мать, — сказала Бамбина без улыбки. — Это катастрофа.

Из леса опять грохнуло. На этот раз ближе. Стволы деревьев задрожали, с веток посыпались иголки.

— Идём, — скомандовал Мух, понимая, что роли распределены, а выбора нет.

И группа пятерых — мент в тапках, зек в робе, хирург в операционной шапочке, бомж с запахом портвейна и тиктокерша в розовом платье — двинулась сквозь лес 1812 года, оставляя позади двух оглушённых французов и мешок сухарей.

Июньское солнце висело над соснами. Война гремела где-то совсем рядом.

А впереди был только лес, дым и полная неизвестность.

Глава 2: Внедрение по понятиям

Отряд двигался сквозь лес с той особой бесшумностью, которая бывает только у людей, не понимающих, куда они идут, но очень не желающих, чтобы их заметили. Впереди, сливаясь с подлеском как хамелеон с гнилым пнём, шёл Антон. Он ступал мягко, переставляя ноги пятка-носок, как когда-то, в прошлой жизни, читал про индейцев в дешёвом романе. Он привык, что в подвалах и на помойках лучше не топать — привлечёшь внимание таких же, как ты, а они не подарок.

За Антоном, через два шага, наступал Колян. Он не умел ходить тихо. Он был слишком большой. Каждая ветка, которую он задевал, ломалась с треском, похожим на выстрел. Но он хотя бы старался, поджимал плечи и смотрел под ноги, отчего его фигура делалась похожей на медведя, который крадётся к улью с грыжей.

Мух шёл третьим, постоянно оглядываясь. Бамбина и Виталий Аркадьевич замыкали шествие. Бамбина потеряла левую туфлю ещё в первые триста метров, вторую выбросила сама, потому что на одной ноге идти неудобно, и теперь её розовое платье волочилось по мху, собирая листья и шишки.

— Я похожа на помойку, — прошептала она с таким ужасом, будто сообщила о смерти всех родственников.

— Тише, — ответил Антон не оборачиваясь.

— Но моё платье, — не унималась Бамбина. — Оно из натурального шёлка. Синтетики нет, представляешь? Восемьдесят тысяч!

— Через два дня ты будешь рада, если это платье можно будет использовать как бинт, — сказал Виталий Аркадьевич, который почему-то не сбивал шапку и шёл в ней как в дорогом картузе.

Они прошли ещё с полкилометра. Лес постепенно менялся. Сосны становились реже, появились берёзы с ободранной корой — чья-то работа, следы хозяйственной деятельности. Антон поднял руку, все остановились.

— Дым, — сказал он едва слышно. — Метров триста. Вижу просвет.

— Свои? — спросил Колян, перехватывая мушкет поудобнее.

— Не знаю. Лежать.

Они легли. Все, кроме Коляна, которому пришлось встать на четвереньки, потому что лёжа он не видел ничего, кроме травы перед носом.

Антон пополз вперёд. Это было зрелище. Он двигался по-пластунски, без единого звука, перетекая из ямки в ямку, словно тесто в кастрюле. Через минуту он так же бесшумно вернулся.

— Деревня. Три избы, одна с печной трубой, дымит. У крайнего дома лошадь. Седланая. Никого не видно, но дверь открыта.

— Французская? — спросил Мух.

— Не похоже. Лошадь наша, крестьянская, без клейма. Но внутри могут быть чужие. Времени мало, я не стал подходить ближе.

— Надо проверить, — сказал Колян. — Если там свои — узнаем, где русская армия. Если чужие — решим вопрос.

— Что значит «решим вопрос»? — насторожился Виталий Аркадьевич.

— Ну, решим, — Колян пожал плечами, отчего его тень на земле стала похожа на гору.

Мух посмотрел на свои тапки. Тапки были банные, белые, с помпонами. Один помпон оторвался и валялся где-то на привале.

— Входим с двух сторон, — сказал Мух, стараясь говорить командирским голосом. — Колян — в дверь. Я — сбоку, через окно. Антон — сзади, если кто побежит. Бамбина — в кустах, Виталий Аркадьевич — с ней.

— Я что, боевая единица? — возмутилась Бамбина. — Я вообще-то блогер!

— Будешь боевым блогером, — отрезал Мух. — Если услышишь шум — орёшь. Сильно. Чтоб всех переполошить.

— Я умею орать, — с внезапной гордостью сообщила Бамбина. — У меня на стриме один тролль написал, что я страшная, я его так заорала, что он отписался и извинился.

— Идёт.

Мух скинул банный халат окончательно — тот только мешал. Остался в одних плавках и тапках. На груди татуировка «Братство меча и орала» смотрелась, конечно, эпично, но холодно. Июнь в Смоленской губернии — это тебе не Уфа в сентябре.

Они разошлись. Антон исчез за берёзами, Колян медленно, но неумолимо двинулся к крайней избе, сжимая в руке мушкет как дубину. Мух обогнул двор по широкой дуге, вышел к задней стене.

В избе было тихо.

Слишком тихо.

Мух заглянул в щель между брёвнами. Увидел печь, лавку, на лавке — солдатский мундир. Русский. Зелёный, с красными отворотами. Значит, свои. Уже хорошо.

Но почему тихо?

Он перевёл взгляд дальше. На полу, возле стола, лежал человек. В нижней рубахе, лицом вниз. Около него — лужа тёмная, похожая на кровь.

Мух жестом показал Коляну — в окно, через комнату. Колян кивнул.

Дверь скрипнула.

— Стоять! — рявкнул Колян настолько громко, что с крыши посыпалась солома.

Тишина.

Мух толкнул раму. Окно оказалось не заперто, он перевалился через подоконник, приземлился на пол, оказался прямо перед лежащим человеком.

Человек не шевелился. Но кровь была старая, уже свернувшаяся. Мух присел, перевернул тело.

Молодой офицер. Лет двадцати пяти, не больше. Бледный, губы синие. Левая рука перевязана тряпкой, пропитанной кровью до черноты. На груди — Георгиевский крест. Живой. Дышит, но редко и хрипло.

— Колян, чистый заход! — крикнул Мух. — Свой, раненый. Обыщи дом!

Колян быстро прошёлся по избе. Заглянул под кровать, в печь, в сени.

— Пусто. Кроме офицера, никого. Лошадь — его. В торбе — сухари и фляга.

Бамбина с Виталием Аркадьевичем ввалились в дверь, как только Колян махнул рукой.

— Док! — скомандовал Мух. — Смотри.

Виталий Аркадьевич опустился на колени рядом с офицером, даже не поморщившись от грязи. Пальцы привычно нащупали пульс, потом он осторожно размотал тряпку.

— Осколочное, — сказал он, рассматривая рану. — Кость не задета, но заражение. Грязная повязка, накладывали явно нестерильными руками, уже начался сепсис. Местно температура повышена, отёк.

— Лечи, — сказал Мух.

— Чем? — Виталий Аркадьевич развёл руками. — У меня два скальпеля в упаковке, зажим и больше ничего. Антибиотиков нет, йода нет, спирта нет, перевязочного материала нет.

— А у французов мы нашли флягу, — сказал Колян. — Там вино. Кислое, но градус есть.

— Вино — не спирт, — покачал головой врач. — Но лучше, чем ничего. Нужно кипячение воды, чистая ткань. Бамбина, оторви подол.

— Что?!