Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 3)

Колян поднял мушкет, повертел в руках.

— Херня, — сказал он. — Дрын, а не ружьё.

Мух стоял с открытым ртом.

Из леса, хрустя ветками, вышла Бамбина.

В розовом платье за 80 тысяч, грязная, мокрая, без туфель (потеряла в кустах), с телефоном в руке, на котором была трещина через весь экран.

— Мужики! — завопила она. — Вайфай ловит? У кого есть вайфай? У меня нет сети, батарейка десять процентов, я не могу выложить сторис!

Она посмотрела на лежащих французов, потом на Муха, потом на Коляна.

— Вы кого-то убили? — спросила она без особого интереса. — И почему вы раздетый?

Мух открыл рот, чтобы ответить, но тут из леса, наконец, вывалились остальные.

Виталий Аркадьевич, в операционной пижаме и шапочке, которая съехала набок, с зажимом для сосудов в руке (видимо, так и лежал в ладони, когда падал).

Антон, мокрый, грязный, воняющий портвейном, с красными глазами.

Они посмотрели друг на друга.

— У меня пациент на столе, — тихо сказал Виталий Аркадьевич. — Я должен вернуться.

— У меня подвал остался открытым, — сказал Антон. — Там картошка была.

— У меня роутер дома, — сказала Бамбина. — Мне надо срочно выложить сторис.

— У меня через два часа обыск по делу о контрафакте, — сказал Мух.

Колян сказал только одну фразу:

— Курить есть?

Они молчали.

Потом француз у сосны застонал.

Колян подошёл, наклонился, вытащил из подсумка у его пояса мешочек. Раскрыл. Там были сухари. Твёрдые, ржаные, похожие на галеты.

— Жрать, — сказал Колян и начал раздавать сухари.

Виталий Аркадьевич подошёл к лежащему французу, пощупал пульс. Жив. Переломов, кажется, нет.

— Ударная волна при падении, — прокомментировал он. — Возможна лёгкая контузия. Я бы рекомендовал постельный режим и наблюдение.

— Какой режим? — спросил Мух. — Мы в лесу. В лесу, мать вашу, в 1812 году. Если я правильно понял старика с топором.

Бамбина вдруг вытащила телефон, навела камеру на француза у сосны и сказала в объектив:

— Привет, зайчики! Смотрите, какую эксклюзивную вечеринку я нашла! Тут все в исторических костюмах! Кто угадает эпоху — лайк и подписка!

— Да-а-а-а-а, — сказал Антон единственное слово с момента появления. — Она точно тиктокерша.

— Нужно собраться, — прервал всех Мух, пытаясь взять себя в руки. — Кто командир?

Все посмотрели на него.

— Ты мент, — сказал Колян. — Ты и командир. Но ты не лезь с уставом. Там, где я был, уставы не работают.

— А где ты был? — спросила Бамбина, не выключая камеру.

— Там, — коротко ответил Колян и отвернулся.

Виталий Аркадьевич подошёл к Муху, по-врачебному положил руку на лоб — не горячий ли.

— Температуры нет, — сказал он. — Значит, это не бред. Но я ничего не понимаю. Лапароскопия, операционная, и вдруг... это.

— Это война, — сказал Антон неожиданно трезво. Он присел на корточки и понюхал землю. — Лес старый, дорог нет. До ближайшего жилья — километра три на север. Это если идти по оврагу, а не по верху, потому что по верху стреляют.

— Откуда ты знаешь? — спросил Мух.

— Я три года в лесу живу, — просто ответил Антон. — Я тут как рыба в воде. Можете считать это моей специальностью.

Бамбина наконец выключила телефон (батарейка упала до четырёх процентов) и опустилась на пенёк.

— Погодите, — сказала она. — То есть я сейчас не шучу? Мы реально в прошлом? В 1812 году? Без интернета? Без связи? Без «Вкусно — и точка»?

— Похоже на то, — сказал Мух.

Она посмотрела на своё розовое платье, на грязь, потом на французского мародёра, который начал приходить в себя.

— А это кто?

— Враг, — сказал Колян. — Хотя какой он враг, так, доходяга. Смотри, рожа небритая, мундир воняет.

— Это наполеоновская армия, — сказал Виталий Аркадьевич, который всё-таки читал в молодости «Войну и мир». — Они вторглись в Россию. Сейчас, значит, Смоленск уже сдали. Дальше будет Бородино и Москва.

— И когда всё это закончится? — спросила Бамбина.

— В конце года, — сказал Виталий Аркадьевич. — Наполеон замерзнет и убежит.

— Полгода?! — заорала Бамбина. — Я полгода без интернета?!

— Можно тише, — сказал Антон, прислушиваясь к лесу. — В лесу эхо. Услышат — придут ещё.

Колян к тому времени уже обыскал обоих французов. Нашёл мушкет, два подсумка с патронами, саблю, флягу с чем-то кислым (видимо, вино) и мешок с сухарями.

— Добро, — сказал он, как заправский зоновский снабженец. — Оружие есть. Жратва есть. Баба есть.

— Я не баба, я блогер! — возмутилась Бамбина.

— В лесу ты баба, — отрезал Колян. — И молись, чтобы не встретить таких, кому плевать на твой блог.

Мух поднял руку.

— Всё. Стоп. — Он глубоко вздохнул. — Я не знаю, как мы сюда попали. Я не знаю, как вернуться. Но сейчас нам нужно решить три вещи. Первое — найти жильё и еду. Второе — понять, где ближайшие русские. Третье — не сдохнуть. Вопросы?

Антон поднял палец.

— Я видел дым километрах в двух к северо-востоку. Там либо деревня, либо бивак.

— А если французский?

— Проверим, — сказал Антон. — Я пойду один. Я умею сливаться с окружением.

Он посмотрел на свою грязную куртку и рваные штаны.

— Тем более меня за своего примут. За юродивого.

— Не нравится мне это, — сказал Док. — Вы хоть медикаменты взяли? Антибиотики? Йод? У меня в кармане только зажим для сосудов и два скальпеля в упаковке.

— Это уже кое-что, — сказал Мух. — Резать будет чем.

— Резать?! — оживилась Бамбина. — Мы что, кого-то резать будем?

— Если война, то да, — спокойно сказал Док. — Будут раненые. Будут ампутации. Я надеялся, что в моём возрасте я уже не увижу такого. Но видимо, судьба решила иначе.