Сергей Тейхриб – Дубина для Бонапарта. Наши в 1812-м (страница 2)
— Иии... мотор! — сказала Бамбина в телефон. — Привет, мои зайчики! Сегодня мы с вами в парке! Смотрите, какая погода!
Погода была ужасная. Сентябрь в Уфе — это лужи, ветер и серое небо. Но на видео, если включить фильтр, становилось солнечно и тепло.
Она сделала шаг, поскользнулась на мокрой траве, но удержалась. Профи. Восемь месяцев блогерства не прошли даром.
Бамбина была красивой. Настолько, что даже злые комментаторы в TikTok писали «внешность божественная, мозгов нет, но кто ж без греха». Длинные светлые волосы, большие голубые глаза, тонкая талия, рост сто семьдесят два. Двадцать лет. Студентка Уфимского университета, специальность «реклама и связи с общественностью».
— Ой, — сказала она, делая селфи. — Тут такой кадр будет!
Ещё один поворот. Юбка взлетела. Бамбина не заметила, как наступила в лужу, но это даже добавило драмы.
Она уже придумывала подпись: «Когда осень пытается тебя убить, а ты в розовом». Лайков будет — миллион.
И тут телефон в руке дёрнулся.
Нет, не так. Зарябил экран. Сначала полоски, потом вообще изображение рассыпалось на квадратики, как в старом телевизоре.
— Чё за нах? — спросила Бамбина в пустоту.
Голова заболела. Сильно. Так, что она уронила телефон. Телефон упал в лужу. Бамбина даже не выругалась — не успела.
Мир вокруг будто выключили, как нажали на пульте «выкл».
***
Очнулся Мух от того, что в лицо ему тыкали мокрой тряпкой.
— А ну вставай, царь небесный, — сказал кто-то низким, прокуренным голосом. — Не ровен час, лягухи сожрут.
Мух открыл глаза.
Над ним стоял мужик. Старый. В лаптях. Да-да, в настоящих лаптях из лыка, как в школьном музее. На мужике — рубаха, подпоясанная верёвкой, штаны из мешковины и шапка, похожая на колпак гнома. В руках — топор. Тяжёлый, широкий, на длинном топорище.
— Ты кто? — спросил Мух.
Мужик перекрестился и посмотрел на небо.
— Окстись, родимый. Леший, что ли, в тебя вселился? А ну вставай, бродят тут всякие, французы проклятые.
Мух сел.
Вокруг был лес. Не парк, не лесополоса, а самый настоящий, древний, огромный лес. Сосны уходили в небо на сорок метров. Под ногами — мох, трава, жёлуди. Пахло грибами, прелой листвой и дымом. Где-то совсем рядом грохнуло.
Мух вздрогнул.
— Это чего? — спросил он.
— Пушки, — спокойно сказал мужик. — Французы балуются. Вчера Смоленск пал, сказывали. А ты лёг посреди леса, как медведь в спячке. Ты чей будешь, странник?
Мух потрогал себя за затылок. Болело. Он посмотрел на свои руки — на левом запястье всё ещё были наручные часы «Каска» с потрескавшимся стеклом. Часы показывали 14:35, но дату было не разобрать.
— Какой сейчас год? — спросил Мух, понимая, что это идиотский вопрос.
Мужик перекрестился ещё раз и сделал шаг назад.
— Июнь, — сказал он, — месяц. А год — одна тыща восемьсот двенадцатый от Рождества Христова.
Мух тупо уставился на свои часы.
В лесу снова грохнуло.
И тут из кустов вывалился Колян.
Не просто вывалился — вылетел, сломав три куста орешника. Огромный, в казённой робе СИЗО с надписью «СИЗО-1 Уфа» на спине, с разбитой губой и дикими глазами.
— Где я?! — заорал Колян. — Вы кто?! Где ментовка?!
Мужик с топором охнул, уронил орудие и бросился наутёк, ломая ветки и причитая:
— Антихрист! Антихрист идёт! Спаси, господи!
Колян хотел догнать его, но Мух ухватил бывшего зека за рукав.
— Стой, — сказал Мух. Он ещё не всё понял, но инстинкты опера забили тревогу. — Стоять. Ты кто?
— Я? — Колян навис над Мухом, будто гора. — Я Колян. А ты кто такой, чтобы меня останавливать?
— Я — майор полиции Мухин, — сказал Мух. — И если ты сейчас не успокоишься, я тебя...
Он запнулся. Наручников не было. Погон не было. Вместо формы — банный халат, мокрая шапка и тапки на босу ногу.
Колян замер. Глаза его медленно прояснялись.
— Полиции? — переспросил он. — А где твоя форма?
— В бане осталась, — ответил Мух. — Где мы, блин?
Из глубины леса, совсем близко, раздался звук. Металлический лязг, потом человеческая речь на незнакомом языке. Гортанная, быстрая, с «р» — французская.
Мух и Колян одновременно повернули головы.
Из-за сосен вышли двое. В синих мундирах, высоких ботфортах и киверах с козырьками. У первого — мушкет. У второго — сабля на боку. Шли вразвалочку, уверенно, не прячась. Лица — чумазые, усатые, с какими-то нечеловеческими, сытыми, наглыми глазами.
— Где наш мужик? — сказал первый по-французски. — Куда делся? Я видел, тут кто-то бежал.
— Плевать, — ответил второй. — Заберём лошадей в деревне. А этих — к штыку.
Он посмотрел на Муха и Коляна. Увидел робу заключённого, банный халат и замер.
— Qu'est-ce que c'est? — спросил он. — Что это за чучела?
Мух понял, что настал его звёздный час. Он вспомнил всё, чему учили в академии МВД: переговоры, психологическое воздействие, техники установления контакта.
Он выпрямился, сбросил с плеч банный халат, обнажив голый торс с татуировкой «Братство меча и орала» (осталась со срочной службы в десанте), и сказал твёрдым голосом:
— Стоять! По какому праву вы здесь находитесь?! Предъявите документы! Вы находитесь на территории, подведомственной... — он запнулся, пытаясь сообразить, что сказать. — …Министерству внутренних дел Российской империи!
Французы не поняли ни слова. Но тон, выражение лица и внезапное появление голого человека с татуировкой в лесу их смутили.
Первый поднял мушкет.
— Не понял, — сказал он по-французски. — Ты кто такой?
— Я задаю вопросы! — рявкнул Мух. — Уберите оружие!
Второй француз заржал.
— Смотри, какой петух ощипанный. Давай пристрелим его и пойдём.
Он взял мушкет наизготовку.
Колян молчал всё это время. Стоял, как статуя, и смотрел. На мундиры, на оружие, на странные шляпы. А потом, когда француз направил дуло в грудь Муху, сделал шаг вперёд.
Один шаг. Без крика, без угроз.
Схватил мушкет за ствол, рванул на себя. Француз не удержался, по инерции полетел вперёд, и Колян просто — очень просто — толкнул его в грудь открытой ладонью. Француз отлетел на три метра, врезался в сосну и сполз по коре, потеряв сознание.
Второй заверещал, выхватил саблю, но Колян развернулся и вмазал ему ногой в живот. Не сильно, даже не со всей дури — так, удар ногой в футболе. Француз сложился пополам, выронил саблю и рухнул лицом в мох.