Сергей Тенев – Маг в отпуске (страница 7)
Первое, что я увидел — это Пип. Она спала, свернувшись крошечным калачиком у меня на груди, на бархате моего камзола. Ее фиолетовое сияние потускнело до едва заметного мерцания, а крылышки были расслабленно сложены. Рядом с ней лежала пустая обертка от конфеты, которую она обняла как плюшевого мишку.
Другие пикси тоже дремали. Поляна была усыпана крошечными огоньками, как звездное небо — они спали в дуплах, на грибных шляпках, покачивались в гамаках из лиан.
Потом взгляд переместился на картину. Надеюсь, они не будут поклоняться мне как божеству, потому что картина сейчас выглядела словно какая-то святыня. Рамка холста теперь была увита крошечными, светящимися цветами, которых раньше не было. К уголкам были прикреплены капельки застывшей, сияющей росы.
Я немного пошевелился, тем самым разбудив Пип. Она моргнула и тут же вскочила.
— «Стой, кабанчик…» — сонно сказала она, а потом окончательно проснулась, и ее фиолетовый свет вспыхнул ярко.
Очевидно, мне приснился сон Пип: ее мысли все так же звучали в моей голове, даже когда она спала.
— «Салкрит проснулся!» — радостно зазвенел ее голосок у меня в голове, тут же разбудив половину поляны. — «Ты спал! Долго-долго! Ты голодный? Хочешь нектара? Или...» — она виновато посмотрела на пустую обертку. — «..Или пирожных?»
— Нектара? — я с любопытством приподнял бровь. — А что у вас за нектар?
Пип моментально взбодрилась, словно только и ждала этого вопроса. Ее сияние стало ярко-желтым, цветом чистого восторга.
— «Нектар?! Это же... это же нектар!» — запищала она, явно считая, что само слово все объясняет. — «Это не твоя горькая горячая вода-из-листьев! Это... это слезы луны! Которые мы собираем!»
Я недоуменно посмотрел на нее.
— «Смотри!» — она указала вверх, на исполинские ветви Великого Тиса.
Я пригляделся и увидел то, чего не замечал раньше: высоко-высоко, среди кристаллических нитей, росли большие, похожие на лилии цветы. Они светились мягким, жемчужным светом и, кажется, тянулись так высоко, что пробивались сквозь плотный лиственный купол леса навстречу лучам двух лун.
— «Это Лунные Чаши!» — с гордостью объяснила Пип. — «Они цветут только здесь, на Тисе! Они ловят свет лазурной луны, и ночью...» — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — «...они плачут! И их слезы — самые сладкие, самые волшебные во всем Лесу!»
— «Он прохладный, как первый снег, и сладкий, как поцелуй бабочки! И он...» — она сделала в воздухе кульбит. — «...он заставляет твои крылышки жужжать быстрее! А еще от него снятся цветные сны! Хочешь? Хочешь?! Я мигом!»
Не дожидаясь моего ответа, Пип сорвалась с плеча и, как фиолетовая стрела, устремилась вверх, к сияющим цветам на вершине Тиса.
Мне оставалось лишь обдумывать ее слова. Заставляет крылышки жужжать быстрее? Это как кофеин? Тогда при чем тут сны? От него клонит в сон? Непонятно.
— Ладно, — вздохнул я, наблюдая, как искорка ловко петляет между светящимися ветвями и кристаллическими нитями, и на всякий случай достал из пространственного кармана флакон с противоядием.
Глава 4
Через минуту Пип вернулась. Она летела медленно и очень аккуратно, держа в обеих руках большой, свернутый в виде чаши лист, который светился изнутри. Она с гордостью протянула его мне. Другие пикси снова окружили меня в ожидании.
— «Вот!» — зазвенел ее голосок. — «Пей! Это самое-самое лучшее!»
Я аккуратно взял лист, стараясь не разлить жидкость. Она выглядела точь-в-точь как расплавленный жемчуг, переливаясь серебристым и лазурным светом, и от нее исходил легкий, прохладный пар и тончайший аромат ночных цветов. Я еще раз посмотрел на Пип. Пробовать это мне совершенно не хотелось. Но та выглядела уверенно. Ладно, раз пикси такое пьют…
Я принюхался. Пахло действительно нектаром.
— Ну, отпуск так отпуск, — сказал я и сделал глоток.
Ух! Вкус взорвался во рту. Это была прохлада, как будто я вдохнул чистейший горный воздух. За ней последовала волна сладости, но не приторной, как сахар, а сложной, многослойной — с нотками дыни, жимолости и чего-то еще, чего я никогда раньше не пробовал, чего-то... лунного.
Я не почувствовал ни опьянения, ни сонливости. Вместо этого по телу разлилось ощущение невероятной ясности и легкости. Будто с меня смыли пыль тысяч миров. Усталость, о которой я даже не подозревал, ушла.
— Ух ты! Это тонизирующее средство! И очень вкусное. Так, важно понять, будет ли от него откат, — я начал быстро ходить взад-вперед, а мысли текли рекой. — Очень недурно, не такой сильный эффект, как от азмрийской настойки ясности.
Пип, услышав это, буквально вспыхнула от гордости и радости.
— «Очень вкусное! Да! Я знала! Я знала, что тебе понравится!» — запищала она. — «Пей! Пей все! Я еще принесу!»
— Да, определенно немного напоминает ту настойку. Она, конечно, очень сильное тонизирующее средство — помню, как Альби открыл бутылку страха, и после этого без нее было не обойтись.
— «Настойка Азм… мрий… азрими… азмя?» — зазвенел ее голосок у меня в голове. Она с трудом попыталась выговорить незнакомые звуки, но бросила это неблагодарное дело и переключилась на другое. — «Бутылка страха?»
Ее сияние на мгновение потускнело и стало тревожно-желтым.
— «Зачем твоему Альби понадобилось это? Он открыл бутылку, а там был страх? Фу! Как ужасно!» — она вся съежилась. — «Это как тот толстый-жадный вор, да? Он, наверное, пах страхом!»
Она тут же встряхнулась, и ее свет снова стал победно-фиолетовым.
— «Наш нектар — лучше! Он не "легкий", он счастливый! От него не лечатся, от него поют песни! И он не от страха, он от луны!»
Она решительно посмотрела на меня, явно придя к выводу, что мой «бальзам» — это какая-то неприятная микстура, а ее нектар — настоящий деликатес.
— «Хочешь еще? Еще счастливого нектара? Я принесу!» — предложила она, гордая тем, что ее угощение оказалось не менее приятным, чем какое-то страшное лекарство.
— Спасибо, — я вернул ей пустой лист. — Я возьму немного с собой, потом изучу подробнее.
— «Изу-чить?» — ее голосок озадаченно зазвенел у меня в голове. — «Зачем изучать? Его же пьют! Чтобы радоваться!»
Я усмехнулся. «Радость» — это, конечно, хорошо, но состав жидкости, влияющей на восприятие и сотканной из лунного света, — это уже интересно. Отпуск — не повод терять любопытство.
— Просто привычка, — ответил я. — Так ты принесешь?
— «Конечно!» — Пип, хоть и не поняла моих мотивов, тут же с радостью согласилась. — «Самую большую чашу! Мигом!»
Она снова сорвалась вверх и через минуту вернулась, на этот раз с трудом удерживая огромный, сияющий лист, свернутый кубком. В нем плескалась изрядная порция жемчужного нектара.
Я достал пустую колбу из кармана, залил в нее жидкость и спрятал обратно.
— «Очень-очень странный ты, Салкрит, нектар нужно пить!» — наконец решила она, но ее сияние снова стало веселым. — «Но хороший! Ладно! Ты поспал! Что теперь? Будем летать наперегонки? Или... или... о, я знаю! Пойдем, я покажу тебе Поющие Камни!»
— Что за Поющие Камни? — я с любопытством склонил голову.
Мой вопрос вызвал у Пип очередной взрыв восторга. Она едва не подпрыгнула в воздухе.
— «Да! Поющие Камни!» — зазвенел ее голосок у меня в голове. — «Ты что, никогда не видел Поющих Камней? Ой, тебе понравится!»
Она начала летать вокруг моей головы быстрыми кругами, оставляя фиолетовый след.
— «Они большие! Выше тебя! Даже выше тебя с твоими крыльями!» — хвасталась она. — «Они стоят на краю леса, у самого Сонного Ручья, там, где мы вошли. Они очень-очень-очень древние! Древнее, чем Тис, наверное!» — тут она понизила голос до шепота, оглядываясь на Великий Тис, словно боясь, что он ее услышит. — «...хотя, может, и нет. Но все равно древние!»
Она снова подлетела к моему лицу.
— «И они поют! Когда ветер дует правильно, или когда мы поем им Приветственную Песню, они начинают гудеть! Будто внутри них живут тысячи сонных шмелей! Они поют песни о земле, о небе и о корнях! Это так красиво! Бууу-вууум-вииии...»
Она попыталась изобразить их пение, издав тонкий, вибрирующий звук, похожий на жужжание.
— «Пойдем! Пойдем, Салкрит! Я спою им, и они споют тебе! Они никогда не слышали, как пахнут звезды! Может, они споют новую песню!»
Она нетерпеливо дернула меня за длинную прядь моих каштановых волос, явно торопясь показать свое следующее чудо.
— Ну пойдем, пойдем, мой экскурсовод. Послушать музыку в отпуске — святое дело.
— «Ура!» — она взвизгнула и сорвалась с места, устремившись прочь с поляны Великого Тиса. — «За мной, Салкрит! Не отставай!»
Я неспешно поднялся со своего мшистого ложа, отряхивая с камзола невидимую пыль, и последовал за ней. Другие пикси провожали меня любопытными взглядами, а некоторые, осмелев, увязались следом, держась на почтительном расстоянии.
— «...а это плачущий мох! Он грустит, когда нет дождя! А вот там — дупло Старины Уха! Тс-с-с! Он опять спит, не будем его будить... Ой, смотри! Смеющийся гриб! Давай наступим, он будет щекотаться!»
Я элегантно обошел упомянутый гриб, не желая проверять его чувство юмора.
Через несколько минут мы вышли на небольшую опушку, прямо на берегу Сонного Ручья. И я увидел их.
Это были три огромных, гладких валуна высотой с двухэтажный дом. Они стояли в идеальном треугольнике, почти касаясь друг друга. Камни не были похожи на местную породу — они были иссиня-черными, и их поверхность, казалось, поглощала свет, а не отражала его. В них были проделаны сотни отверстий разного размера, от крошечных, как игольное ушко, до больших, в которые мог бы пролезть и я сам. Отверстия эти были гладкими, словно их высверлила вода или ветер за тысячи лет.