Сергей Свой – Выстрел, спасший Империю (страница 8)

— Вы, поручик, бесценны. — Лорис-Меликов положил рапорт на тумбочку. — Государь приказал дать вам охрану. Постоянно. Два человека. Вы не имеете права выходить один.

— Граф, — Нечаев попытался приподняться, — мне нужно работать. С царём. С народовольцами. Если я буду ходить с телохранителями, это покажет им, что я боюсь.

— А вы не боитесь?

— Боюсь. Но не должен показывать.

Лорис-Меликов помолчал. Потом усмехнулся:

— Вы либо очень храбрый, либо очень глупый. Но цареубийц вы ненавидите правильно. — Он встал. — Отдыхайте. Завтра допрос пленного. Хотите присутствовать?

— Хочу.

— Тогда спите.

Граф вышел. Нечаев закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Допрос

Арестованного звали Митрофан Козлов. Двадцать три года, бывший студент, исключённый за участие в беспорядках. Круглое лицо, детские губы, но глаза — затравленные, злые.

Допрос шёл в Третьем отделении — бывшей вотчине графа Шувалова, теперь при Лорис-Меликове перепрофилированной в обычный следственный изолятор. Нечаев сидел за стеклом — так было безопаснее.

Козлова допрашивал полковник жандармерии Судзейкин — сухой, как жердь, с моноклем и усами. Судзейкин был известен тем, что умел говорить тихо, но так, что от его шёпота стыла кровь.

— Кто дал вам приказ? — спросил полковник.

Козлов молчал, глядя в пол.

— Вы знаете, что за покушение на офицера, спасшего государя, полагается смертная казнь?

— Знаю, — хрипло ответил Козлов. — Мне плевать.

— А вашей матери? Ей не плевать. Она в Твери, одна, вы у неё единственный сын.

Козлов дёрнулся. Судзейкин точно знал, куда бить.

— Мы не хотели убивать, — вдруг выпалил арестант. — Мы хотели его запугать. Чтобы он убрался из России.

— Кого — запугать? Поручика Нечаева?

— Да. Нам сказали, что он пришлый. Что он не русский. Что он — западный шпион, который надул царю в уши про конституцию.

Нечаев за стеклом усмехнулся. «Западный шпион. Оригинально. Из двадцать первого века — западный? Скорее уж, восточный».

— Кто сказал? — наседал Судзейкин.

— Товарищ Гельфман. Она пришла к нам на явочную квартиру и сказала: «Убейте поручика Нечаева, и царь останется без защиты. Его убьют другие».

— Где эта явочная квартира?

— Не скажу.

Судзейкин вздохнул и сделал знак конвойному. Козлова увели. Нечаев вышел из-за стекла, подошёл к полковнику.

— Гельфман? Это не та, которая жена Кибальчича?

— Та самая. Геся Гельфман. У неё связь с типографией народовольцев. Мы её давно ищем. Но она хитрая — как мышь, меняет адреса.

— Полковник, — Нечаев посмотрел ему в глаза, — разрешите мне самому выйти на Гельфман. Я знаю, как работают такие ячейки. Можно устроить засаду через её связных.

Судзейкин поджал губы:

— Вы офицер, а не сыщик.

— Я человек, которого пытались убить. Имею право на личную месть.

— Месть — это грех, поручик.

— А защита государя — долг. Давайте работать вместе.

Полковник подумал и кивнул:

— Хорошо. Но без самодеятельности. И без стрельбы в городе. Договорились?

— Так точно.

Тайный друг

Через три дня, когда рана зажила, Нечаев встретил в коридоре Зимнего дворца саму Гельфман.

То есть — не встретил, а увидел. Она пришла под видом прачки, с корзиной белья. Нечаев узнал её по фотографии — овальное лицо, тёмные глаза, лёгкая горбинка на носу. Он замер, рука потянулась к револьверу.

Но в этот момент из-за угла вышла Долгорукая с младшим ребёнком на руках.

— Поручик, что вы стоите? Помогите мне донести свёртки.

Гельфман, увидев княгиню, опустила голову и быстро свернула в боковой коридор. Нечаев рванул за ней, но на лестнице её уже не было — словно сквозь землю провалилась.

— Это была она, — прошептал Нечаев, вернувшись к Долгорукой. — Геся Гельфман. Террористка.

Княгиня побледнела:

— Здесь? Во дворце?

— Я видел её. Она под видом прислуги. Значит, у неё есть сообщники среди персонала.

— Надо срочно сказать государю!

— Нет. — Нечаев взял её за локоть. — Ваше величество, если мы скажем сейчас, она узнает и исчезнет. Дайте мне два дня. Я прослежу за ней через её связных. И тогда мы возьмём всю сеть.

Долгорукая посмотрела на него, как на сумасшедшего:

— Вы хотите использовать себя как приманку?

— Хочу. Я уже в списке на убийство. Если меня застрелят — так хоть я возьму с собой нескольких гадов.

— Поручик… — она запнулась. — Сергей Викторович, я не разрешаю. Вы мне нужны живым.

Она назвала его по имени-отчеству впервые. Нечаев смешался:

— Ваше величество…

— Никаких «ваше величество». Я вам говорю как женщина, мужчине: не лезьте в пекло. Пусть жандармы работают. А вы — берегите себя. Для нас. Для империи. Для… — она чуть не сказала «для меня», но осеклась.

Нечаев кивнул:

— Хорошо. Я буду осторожен.

Она ушла, унося ребёнка. А он остался стоять в коридоре и думать: «Чёрт. Привязался к этой женщине. Не как к клиентке, а как к… к кому? К другу? К сестре?»

Он отогнал мысли. Работа есть работа.

Засада на Литейном

Гельфман взяли на пятый день, 14 апреля. Нечаев не участвовал в операции — Судзейкин настоял, чтобы поручик сидел в казарме. Но Нечаев всё равно приехал, когда услышал стрельбу.

Явочная квартира на Литейном проспекте, дом 24, была окружена к вечеру. Гельфман заперлась в комнате и отстреливалась из револьвера — ранила одного городового. Судзейкин приказал ломать дверь.