Сергей Свой – Выстрел, спасший Империю (страница 10)

Нечаев встал, щёлкнул каблуками. На пороге обернулся:

— Ваше величество, одна просьба.

— Слушаю.

— Не верьте тем, кто будет говорить, что народ не готов к свободе. Народ никогда не готов. Но если не дать ему свободу сегодня, завтра он возьмёт её сам. И тогда будет поздно.

Царь кивнул:

— Я запомню.

Эпилог пятой главы

Ночью Нечаеву приснился странный сон.

Он стоял на Красной площади в Москве. Но не в своей Москве 2024 года, а в какой-то другой — чистой, без ларьков и рекламы. По брусчатке шли люди в старомодной одежде, но с айфонами в руках. Играла музыка — смесь маршей и рока.

К нему подошёл старик с бородой и в сюртуке.

— Спасибо, поручик, — сказал старик. — Мы вас не забудем.

Нечаев хотел спросить, кто он, но проснулся. За окном кричали петухи, пахло щами, и на стене висела карта России 1881 года.

«Сон в руку, — подумал Нечаев. — Или не в руку. Время покажет».

Он встал, умылся ледяной водой, надел форму. Впереди был новый день — с новыми угрозами, новыми интригами и новой надеждой, которой не было в старой истории.

Глава 5

Думский переполох

Первое заседание Государственной Думы открылось 1 сентября 1881 года — ровно через полгода после мартовского покушения. Таврический дворец, который помнил ещё Екатерину, был отмыт, отремонтирован и украшен двуглавыми орлами. Депутаты — четыреста двадцать три человека от губерний и городов — сидели на деревянных скамьях, мяли в руках повестки и шептались.

Нечаев сидел на хорах, в ложе для приглашённых, рядом с Лорис-Меликовым. Граф был бледен, но спокоен.

— Нервничаете, ваше сиятельство? — спросил Нечаев.

— Трясусь, как заяц, — признался Лорис-Меликов. — Эти господа никогда не собирались вместе. Земцы враждуют с дворянами, крестьяне не доверяют городским, а поляки - вон, сидят отдельной группой и зыркают как волки.

— Нормальный парламент. В моём мире ещё истеричнее.

Внизу загремел колокольчик — президиум призвал к порядку. Председателем был избран граф Михаил Лорис-Меликов — сам министр внутренних дел, что было спорным решением, но царь настоял. Он поднялся на трибуну, надел очки, развернул бумагу.

— Господа депутаты! Российская империя вступает на путь народного представительства. Это не уступка революции — это воля государя императора, который даровал вам право голоса. Не употребите его во зло.

Зал загудел. Депутат от Тверской губернии, либерал Иван Петрункевич, поднял руку:

— Когда мы сможем вносить законопроекты? У нас есть вопросы о крестьянской земле, о суде, о цензуре!

— У нас, — резко ответил Лорис-Меликов, — есть регламент. Законопроекты проходят через думские комитеты и поступают на утверждение государя. Имейте терпение.

— Терпение? — крикнул кто-то из левых рядов. — Мы ждали этого девяносто лет! С декабристов!

— И подождёте ещё два месяца, — отрезал Лорис-Меликов.

Нечаев слушал и думал: «Этот парламент не ФСДР — слава богу. Здесь нет Ленина. Нет большевиков. Но есть радикалы, которые завтра же потребуют отмены самодержавия. Царь не пойдёт на это. Значит, конфликт неизбежен. Вопрос — смогут ли они договориться».

После заседания он спустился в кулуары — огромный зал с колоннами, где пахло табаком и потом. Депутаты толпились в буфете, обсуждали, спорили. Нечаева узнали — газеты напечатали его портрет («герой-поручик Нечаев, спасший государя»). Кто-то пожимал руку, кто-то косился с недоверием.

— Поручик, — окликнул его пожилой земец с длинной бородой. — Скажите правду. Государь действительно подписал конституцию добровольно? Или его заставили?

— Добровольно, — ответил Нечаев. — Я был рядом. Он сам взял перо в свою руку.

— Но поговаривают, что вы… — земец понизил голос, — …что вы из тайного общества. Что вы шпион.

— Сплетни, батенька. Шпионы в России всегда были, а выжил — один я.

Земец хмыкнул, отошёл. Нечаев почувствовал спиной взгляд — холодный, тяжёлый. Обернулся. В углу кулуара стоял молодой человек с бледным лицом и длинными волосами — очень похожий на одного из народовольцев по фотороботу. И неподалёку - еще один, уже посматривавший за этим.

«Слежку включил, — понял Нечаев. — Докладываю Судзейкину».

Он вышел из Таврического, сел в сани и приказал кучеру ехать не в казармы, а в Третье отделение. По дороге дважды менял маршрут — старый приём. Хвоста не было, но осадок остался.

Консервативный заговор

В Третьем отделении Судзейкин показал Нечаеву перехваченное письмо. Бумага была тонкая, с водяными знаками, почерк каллиграфический.

«Графу Палену. В Зимний дворец. Лично.

Государь сошёл с ума под влиянием этой особы (Долгорукой) и проходимца (Нечаева). Дума — это начало конца. Мы должны действовать, пока не поздно. В ноябре я буду в Петербурге. Встречаемся в Юсуповском саду. Подробности — при личной беседе. Уничтожьте по прочтении.

К. — конфиденциально.»

— Кто такой «К»? — спросил Нечаев.

— Понятия не имею, — Судзейкин развёл руками. — Но «граф Пален» — это генерал-адъютант Пален, начальник императорской канцелярии. Человек, близкий к государю. И, как выясняется, нелояльный.

— У нас есть время до ноября. Надо подставить Палена — но так, чтобы царь сам его уволил.

— Как? Пален — старый лис. Он ничего не подпишет, ничего не скажет прямо.

Нечаев задумался. Потом усмехнулся:

— А мы заставим его говорить. Есть один способ, старый как мир. Пусть царь невзначай скажет Палену, что собирается на неделю уехать в Ливадию без охраны — якобы по личным делам. И посмотрим, как Пален отреагирует.

— Это провокация.

— Это контрразведка, полковник.

Судзейкин вздохнул:

— Ладно. Но если Пален клюнет — мы его возьмём на месте. С поличным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.